Цветок Бельгард - Джейми Лайлак

Я направляюсь к двери, мысленно подбирая слова, составляя идеальную комбинацию слогов, чтобы дать ему понять все, что я о нем думаю, но тут мама останавливает меня прикосновением к плечу.

– Эви…

– Да, мама?

– Я вот что хочу сказать… – робко начинает она. – Если… если победу отдадут тебе, если сегодня прозвучит твое имя, не забудь о том, что у тебя есть выбор. И решающее слово за тобой.

– Знаю, мама, – отвечаю я и целую ее в щеку. – Спасибо тебе.

Я прекрасно понимаю, что меня не выберут, но слышать ее слова очень приятно. Каждая девушка должна помнить, что никто не вправе решать за нее.

Приподнимаю подол платья и спешу вниз по лестнице. По затылку растекается жар. Я готовлюсь сказать Бо Бельгарду, что не пойду с ним на бал, даже если все остальные кавалеры на земле вымрут. Но у последней ступеньки я вдруг понимаю, что говорить этого не придется. Потому что меня поджидает вовсе не Бо.

А Жюльен.

Глава тридцатая

БО

Звезды уже зажигаются на ночном небе, и от их мерцания у меня голова идет кругом. Если бы можно было сбежать, все наверняка бы прошло, наверняка все бы обо мне забыли, а она сумела бы меня простить. Вот я и направляюсь в лучшее из убежищ.

Когда я выхожу на пристань, Дом сидит на корме своей лодки и орет что-то невнятное рыбе, проплывающей мимо. Селеста устроилась на крыше, свесив ноги. Дым окутывает ее голову (сегодня – синеволосую), точно нимб. Она замечает меня первой.

– Бо! – кричит она. Дом оборачивается и милостиво выпускает рыбу, на которую еще недавно ворчал.

– Бельга-а-а-а-а-а-а-ард! – вопит он и вскидывает руки к небу, а потом спрыгивает на причал и обнимает меня – с такой силой, что немного приподнимает над землей.

– Ты где пропадал?! Ушел тогда и даже не сказал ничего! – возмущается Дом.

– Да понимаешь, надо было вернуться домой, и в школе дела накопились. Я думал, отец меня убьет, но оказалось, что он у меня очень даже ничего.

– А тебя разве не пригласили на бал? Он ведь уже начался, – подмечает Баш, соскочив с крыши так легко, будто спрыгнул вовсе не с десятифутовой высоты, и пожимает мне руку. Баш, Селеста и Дом – славные ребята. Таких хороших друзей со мной рядом не было вот уже несколько недель. А может, никогда прежде.

– Если бросишь нашу девочку, мы тебе наваляем! – шутливо угрожает Селеста, тоже спускаясь к нам.

– Да нет… Я… в общем, я не веду Эви на бал. Я вообще никого не веду.

– А зачем тогда разгуливаешь в таком виде? – любопытствует Баш, обведя меня взглядом.

– Пришлось сделать вид, будто я собираюсь на бал, чтобы уйти из дома без вопросов. А то еще пошли бы меня искать…

– Ох уж эти родственнички, вечно являются, когда не надо, – смеется Дом.

Я пытаюсь отшутиться, натягиваю улыбку, чтобы никто ни о чем не догадался, вот только Дом, кажется, видит меня насквозь. У меня такое чувство, будто он обо всем знает.

– Пойдем-ка на крышу, – зовет он. – Хочу тебе кое-что показать.

– Ладно, давай.

Пока мы карабкаемся наверх, Баш и Селеста начинают спорить, кто лучше вяжет узлы. Селеста берет истрепанный кусок веревки, который валяется на пристани, и бросает ее Башу в грудь – мол, давай, покажи, на что ты способен.

Все на крыше напоминает об Эви. И хотя от этого больно, я не хочу спускаться. Мне приятно думать о ней.

– Что же ты мне хотел показать? – спрашиваю я у Дома.

Он переворачивает деревянный ящик и достает из него фляжку.

– Ничего. На самом деле я хотел спросить, что случилось. Почему ты не пошел на этот дурацкий бал вместе с Эви?

– Лучше тебе не знать, – говорю я и присаживаюсь на краешек крыши.

Дом устраивается рядом, отпивает из фляги.

– Давай, колись.

Немного поразмыслив, все же рассказываю ему о пари, о Жюльене и Рашель. История получается сбивчивая, она так и рвется из меня, точно я пришел на долгожданную исповедь к весьма и весьма необычному священнику.

А когда я замолкаю, Дом устремляет взгляд вдаль, на Сену. В глазах у него пустота – должно быть, ни на что конкретно он и не смотрит, просто с головой погрузился в мысли.

Прежний Бо сейчас непременно стал бы искать оправдания, бросился бы убеждать Дома, что на самом деле он не такой. Вот только теперь я точно знаю: человека можно судить по поступкам. Я заключил пари на девушку – чудесную, потрясающую, загадочную. Да даже если бы она не обладала всеми этими достоинствами, я не вправе был делать ее пешкой в своей игре! Но сделал. Вот я какой человек. Но хочу стать другим.

– А я ведь знал, кто ты такой. Еще до того, как вы пришли вместе в театр, – наконец говорит Дом.

– Да? Откуда?

– Эви мне про тебя рассказывала. Она, наверное, уже и сама этого не помнит – это было давно. Так что я знаю всю эту историю про цветы и грязь.

Закрываю лицо руками.

– Да-да, – кивнув, продолжает Дом. Он делает еще один глоток кисловатого пойла, что плещется у него во фляжке, но стоит мне протянуть за ней руку, как он уворачивается. – В тот вечер у меня было такое чувство, словно я со звездой встретился. Еще бы, сам великий и ужасный Бо Бельгард! – Он подмигивает мне, а я шутливо толкаю его плечом. Мы оба тихо смеемся.

Под ребрами болит – будто сердце хочет прогрызть себе путь наружу, найти нового хозяина, который будет с ним бережен. Надо было еще много лет назад извиниться перед Эви, послать куда подальше Жюльена, Рашель, всех, кто дружил со мной лишь из-за фамилии. Она говорила, что такие, как я, не замечают таких, как она, но это неправда. Я каждый день обращал на Эви Клеман внимание. Но мне не хватало смелости в нее всмотреться.

– Сильно я облажался, да? – с грустной усмешкой говорю я.

Дом убирает волосы со лба.

– Сильно? Я бы сказал, колоссально.

Я вздыхаю. Точнее и не выразишь.

Между нами ненадолго повисает молчание. Дом завинчивает крышку фляжки, отбрасывает ее в сторону и вдруг говорит:

– Думаю, тебе надо с ней встретиться.

– С Эви? Да она и видеть меня не захочет.

– Глупости, – Дом отмахивается от моих слов и встает. – Откуда тебе знать?

– Во-первых, она сама