Капитан Крокус - Федор Кнорре

олицейские, вталкивавшие в машину скованного Коко, были бы очень удивлены, если бы через минуту вдруг оглянулись и увидели лицо великого сыщика Тити Ктиффа.

Странное равнодушие, полное безразличие было на этом лице. Со скучающим видом он дождался, пока машина не отъехала, и тотчас, оживившись, почти бегом помчался по цирковому коридору, вернулся на пустынную арену и присел на корточки перед свежеутрамбованным туннелем для спичечных поездов.

Здесь он просидел довольно долго, напряжённо всматриваясь в отпечаток детских ладошек и стараясь понять, кто настоящий: Пафнутик, из которого получился знаменитый беспощадный сыщик Тити Ктифф, или наоборот — сыщик, внезапно превратившийся в давным-давно забытого мальчика Пафнутика.

Он подобрал спичечную коробку, к которой была привязана ниточка для проезда через туннель, и рассеянно сунул её в карман. Потом, внезапно злобно стиснув кулаки, он прыгнул и затоптал ногами песочное сооружение и, потирая лоб, без цели побрёл вдоль длинных безлюдных коридоров, пока не оказался снова в костюмерной.

Там он задумчиво примерил маску бородатого козла, посмотрелся в зеркало, сказал: «Бэ-э!» — и, пискливо засмеявшись, швырнул маску на пол.

Открыл шкаф и внимательно осмотрел ковёр-самолёт из «1001 ночи» с фабричной маркой «г. Багдад», и тут в голове у него слегка прояснилось. Он быстро повернулся на все стороны — не видел ли кто-нибудь его дурачеств? Кругом не было никого.

Широкими шагами он твердо двинулся к выходу, и, если бы полицейские теперь увидели его лицо, они убедились бы, что перед ними не кто иной, как знаменитый сыщик…

Через несколько минут он уже, отперев дверь, входил в съедобную пещеру Аладдина, где томился Ломтик.

— Ну, ты не лопнул? — насмешливо осведомился Тити Ктифф.

Ломтик, зажав двумя пальцами нос, сидел, как можно дальше отодвинувшись от пирожных, пирожков, пряников, кренделей и тортов, источавших одуряющие ароматы.

Ни одно пирожное, ни один пирожок, ни один орех или засахаренный ломтик ананаса не был тронут. Вид у Ломтика был такой, как будто его окружают злейшие враги, хотя всё сладкое, слоёное, рассыпчатое и солёное было до сих пор его самыми нежно любимыми друзьями.

— Не скажу! — с ненавистью выпалил Ломтик, едва появился Тити Ктифф на пороге. — Сам можешь лопнуть, а я не скажу, паршивое ты Пафнутище! И не желаю твоих вонючих пирожков!

— Странно, — без особого интереса, рассеянно заметил Тити-Пафнутик. — Я был уверен, что ты отчаянная жадина. Неужели я ошибся?

— Нет, — со слезами заорал Ломтик, — ты не ошибся! Жадина и есть! Но когда все они… сидят сейчас голодные… Выпусти меня отсюда! Не желаю! Всё равно не скажу!

Тити лениво усмехнулся:

— Да, собственно, ты мне теперь уже и не нужен! Все заговорщики собраны в мышеловку, окружены на пустыре. И где-нибудь невдалеке найдутся и сбежавшие животные и звери… Мы не пропустили к ним ни одного ломтика колбасы, ни одного пирожка. От голода они начнут лаять, мяукать, стонать, хныкать и хрюкать, и мы переловим их голыми руками! Шутя! Стоит только дать сигнал!

— А… кто это… должен дать сигнал? — замирая от ужаса, спросил Ломтик.

— Не твоё дело… — загадочно усмехнулся сыщик и вдруг, совершенно позабыв о присутствии Ломтика, озабоченно пробормотал: — Да, да, сигнал… время идёт… пора! — и, быстро повернувшись, бросился вон из холодильника.

В полном отчаянии Ломтик кинулся за ним следом, и отброшенная дверь с силой ударила его по ноге, но не защёлкнулась.

Тогда Ломтик обеими руками стал хватать пирожки и пихать их себе в карманы. Когда карманы раздулись, он набил себе за пазуху сколько мог, но и этого показалось ему ещё очень мало, как только он вспомнил про всех голодных львов и собак. Тогда он достал из своих карманных запасов два обрывка бечёвки, крепко завязал себе штаны повыше щиколоток, оттянул резинку на поясе и стал повыше щиколоток бросать пирожки себе в штаны, набивая их, как два мешка…

Когда он выбрался из холодильного склада на улицу, прохожие оглядывали его с сожалением и думали: «До чего же неуклюжее, нелепое чучело сделали из этого мальчика! Глядеть больно. Бедняга едва может двигаться. На комбинате совсем взбесились, что стали второпях выпускать такой брак!»

А несчастный Ломтик действительно едва двигался, так был битком набит пирожками. Он был похож на необыкновенно пухлого, лопающегося, еле дышащего от толщины мальчика. Колени у него вовсе не сгибались, и, чтоб шагнуть, ему нужно было каждый раз немножко поворачиваться боком.

К счастью, уже начинало темнеть, и его нелепая фигура мало привлекала внимание. Шаг за шагом он добрался до знакомого спуска к реке, где стояли лодки.

Пирожки сначала холодили его, потом они согрелись и стали греть его самого. Он шёл как будто в пирожковой шубе.

Лодочка, на которую он рассчитывал, оказалась на месте. Обломок весла плавал в грязной воде на дне лодки. Он был коротковат, но грести всё-таки было можно. Ломтик, весь обложенный своими возлюбленными пирожками, стараясь не дышать носом, чтоб не слышать их искушающего запаха, оттолкнулся от мостков и потихоньку стал выгребать на середину тёмной реки, подальше от берега, со страхом оглядываясь, не гонится ли за ним паршивый Пафнутик, которого он боялся теперь хуже любого взрослого.

А что делал в это время Пафнутик — Тити Ктифф? Этого никто не знал, даже сам Шеф полиции, дожидавшийся его сигнала на осаждённом пустыре.