Старик Хоттабыч - Лазарь Иосифович Лагин

— И сколько оно будет продолжаться, это следствие?

— Мы будем вести его самым ускоренным порядком, синьор. Значит, года через два — два с половиной, я полагаю, оно уже будет закончено. А там ещё полгодика — и суд.

— Ты что же, хочешь три года морить этого славного рыбака в тюрьме, а потом ещё будешь решать, виновен он или нет?!

— Закон есть закон! У нас сейчас так много дел в производстве, что раньше просто боюсь обещать… Впрочем… — Тут инспектор на минуту замялся, кивком головы приказал конвойным удалиться из кабинета и продолжал тихим, но твёрдым голосом: — Впрочем, есть и другой, более приятный выход из создавшегося крайне неприятного положения…

— Какой? — спросил в один голос и Хоттабыч и рыбак.

— Пожертвование, мои уважаемые синьоры. Если хотите, назовите это безвозвратной дачей взаймы. Семья моя столь велика, а жалованье столь незначительно…

— Ни слова больше, о низкий лихоимец! Мне противно слышать такие речи! Сейчас я пойду и сообщу об этом твоему главному начальнику! — вскричал Хоттабыч с непередаваемым презрением в голосе.

— Вы этого не сделаете по двум причинам, уважаемый синьор, — возразил ему инспектор, ничуть не повышая голоса. — Во-первых, вам в таком случае придётся дать взятку и ему, а во-вторых — и это самое главное, — вы не выйдете из моего кабинета иначе как под конвоем.

— Почему?

— Потому что я обязан арестовать и вас.

— Меня?! Арестовать?! За что? Не ослышался ли я?

— За то, что вы не выполнили предписания правительства и не сдали итальянскому казначейству всё золото, которое вы имеете. Вы должны были бы понимать, что без золота Италия не может с успехом бороться за западную цивилизацию.

— С какой стати я должен сдавать золото в казначейство чужой страны?

— Должен ли я вас понять, синьор, что вы не итальянец?

— Должен, и ты не ошибёшься.

— Вы иностранец?

— Конечно.

— И вы не американец?

— Ты не ошибся.

— Давно ли вы прибыли в Италию?

— Вчера под вечер.

— А где ваш заграничный паспорт, дорогой синьор?

— Что ты подразумеваешь под неизвестными мне словами «заграничный паспорт», о трижды презренный лихоимец?

— Заграничный паспорт — это тот документ, без которого никто, кроме американцев, не имеет права въезжать в Италию и покидать её пределы.

— Могучий джинн Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб не нуждается в чьих бы то ни было разрешениях. Он посещает те страны, которые ему угодно посетить, не унижаясь до испрашивания соизволения властей, как земных, так и небесных, конечно не считая аллаха.

— Значит, вы прибыли в Италию без визы нашего министерства иностранных дел и привезли с собой какое-то, и довольно значительное, количество золота? Вот за это я, дорогой синьор, и должен вас арестовать. Впрочем, есть и другой, более приятный выход.

— Взятка? — догадался Хоттабыч.

Инспектор утвердительно кивнул головой, не замечая, что старик выдернул из своей бороды несколько волосков.

— Мне хотелось бы вам указать, — прервал инспектор наступившую тишину, — что в тюрьме вам придётся очень туго. Вас будут кормить солёным, но пить давать не будут. Каждый день я буду навещать вас вот с этим графином, наполненным прохладной, вкусной водой, и вы будете испытывать такую жажду, что в конце концов отдадите мне всё ваше золото и все ваши чемоданы и будете ещё благодарны, если мы вас оставим в живых.

— А почему ты украл чемодан, который отобрал у Джованни? — спросил Хоттабыч, бросив при этом на пол несколько разорванных волосков.

— Я никогда не ворую вещественных доказательств, — обиделся инспектор, — вот он…

Только что чемодан лежал на стуле справа от инспектора, и вдруг он словно сквозь землю провалился. Пропала вдруг и груда золотых монет, так приятно волновавшая воображение инспектора, и, что самое удивительное, прямо из-под его рук неведомо куда и каким путём пропал протокол допроса Джованни.

— Это ты украл, проклятый старик! Ты и этот тихоня Джованни! Но ничего, я вас живо заставлю понять, где вы находитесь! — взвизгнул инспектор.

Он нажал кнопку, и вошли четыре жандарма с необыкновенно тупыми и свирепыми физиономиями.

— Обыщите их! — приказал инспектор.

Но обыск ничего не дал.

— Куда девалось золото? Где чемодан и протокол? — завопил инспектор.

Хоттабыч молчал. Джованни беспомощно развёл руками:

— Не знаю, синьор инспектор.

В это время открылась дверь, и в кабинет заглянул мистер Вандендаллес. У него было озабоченное лицо.

Из-за его спины выглянул Чезаре. Как переводчик Вандендаллеса он сделал официальное заявление:

— Синьор инспектор, мой американец просит передать, что он очень спешит, потому что сейчас должны открыться магазины. Нельзя ли поскорее поговорить с ним?

В такт этим словам Вандендаллес величественно качал головой. И вдруг он заметил Хоттабыча, который скромно стоял в сторонке.

— О-о-о-о! — воскликнул американец. — Мистер инспектор, задержите, пожалуйста, этого старика!

— Синьор американец просит, синьор инспектор, чтобы вы задержали этого старика, — быстро затараторил, переводя его слова, Чезаре Санторетти. — Синьор американец обвиняет этого старика в том, что он несколько дней назад похитил у него сто миллионов сто тысяч долларов наличными деньгами в пачках по сто десятидолларовых бумажек, а также десять тысяч золотых часов, усыпанных брильянтами, двадцать тысяч золотых портсигаров, пятьдесят тысяч жемчужных ожерелий, пятнадцать тысяч старинных фарфоровых сервизов и одно совершенно бесценное серебряное кольцо, оставленное синьору Вандендаллесу в наследство его величеством покойным царём Соломоном, сыном Давида…

— Вот оно!.. Вот оно, это кольцо! — взревел мистер Вандендаллес, заметив на руке Хоттабыча колечко «Носи, Катя, на здоровье». — Отдай кольцо!

— А ну-ка, заставьте старика заговорить! — приказал инспектор и в предвкушении приятного зрелища поудобней устроился в кресле.

Жандармы молча козырнули и неожиданно для инспектора и самих себя с силой вышибли из-под него кресло, повалили на ковёр и принялись избивать.

— Что вы делаете, негодяи?! — вопил инспектор. — Ведь я вам приказал потолковать с этим стариком, а не со мной!

— Так точно, синьор инспектор! — молодцевато ответили жандармы и продолжали наносить ему удары.

— Чего ты стоишь, как дубина? — крикнул инспектор окаменевшему от удивления Чезаре. — На помощь, Чезаре, на помощь!..

Телохранитель Вандендаллеса какими-то странными, деревянными шагами приблизился к