Записки для Пелле - Марлис Слегерс

– Я н-н-не х-х-хочу выходить на сцену. Н-н-не х-х-хо-чу, – выдавил я из себя.

Менейр Хендерсон принялся складывать в портфель тетради. Я заметил, что к его свитеру прицепились клочки кошачьей шерсти.

– Пелле, участвовать должны все. Это обязательный предмет. Ты же знаешь.

– Н-н-но я н-н-не х-х-хочу. – Я заглянул ему в глаза. – П-п-пожалуйста. Я могу написать р-р-реферат. Про «Одиссею». Только в-в-выходить на с-с-сцену не хочу.

– Пелле, тебе это было бы полезно: раздвинуть собственные границы, не бояться нового. – Он вздохнул. – Телемах – прекрасная роль. Или причина в том, что это спектакль о сыне, ищущем отца?

Я помотал головой.

– Н-н-нет. Я… Н-н-не в этом д-д-дело. Я п-п-просто не х-х-хочу выходить на с-с-сцену.

– Подумай ещё. А если ты предпочитаешь другую роль, до следующей недели ещё можно поменяться. Хорошо?

– А м-м-музыки там не будет? Я мог бы играть на пианино.

Менейр Хендерсон покачал головой.

– Это не мюзикл. Это драматическое произведение, пьеса. И я бы хотел, чтобы ты исполнил роль Телемаха.

Я пожал плечами. Передумывать я не собирался. Одна мысль о том, чтобы быть в центре внимания, наполняла меня ужасом. За пианино, за всеми его восьмьюдесятью восьмью клавишами, можно хотя бы спрятаться. Не то что на сцене! Страшно представить: все эти взгляды, перешёптывания! «Вон Пелле. Ну, ты знаешь, тот мальчик, у которого отец умер. И мама такая странная. Он ещё заикается иногда. Да, вон тот, с большими ступнями. Слишком большими для его роста. Пелле со странным носом. Тот особенный мальчик. Не такой, как другие дети. Пелле-ну-ты-знаешь».

Когда я был маленьким, мне однажды пришлось играть одного из волхвов в школьной рождественской постановке. Выйдя на середину сцены и увидев всех родителей в зале, я застыл от ужаса. Стоял как вкопанный, даже когда двое других волхвов потянули меня за собой, а Мария громко топнула ногой и рявкнула: «Вали отсюда!» – и зрители засмеялись. Наконец, на сцену взобрался папа, подхватил меня и унёс за кулисы. А там рассказывал мне анекдоты до тех пор, пока я весь не размяк от хохота. Пьеса продолжилась с двумя волхвами и возмущённой Марией.

– До завтра, Пелле. – Менейр Хендерсон надел пальто. – Подумай хорошенько.

* * *

Дома я очень долго сидел на кровати с заклеенной обувной коробкой на коленях.

На улице уже темнело. В дверные щели со свистом задувал ветер. Мама еще не вернулась с работы. Она ассистент хирурга в больнице соседнего города. Иногда, если к вечеру её ещё не было дома, я сам начинал готовить ужин или садился на автобус номер 15, заезжал за ней, и на обратном пути мы покупали пиццу.

Я соскрёб красный скотч, хорошенько выдохнул и открыл коробку.

Внутри оказались аккуратно сложенные вчетверо бумажки, маленькие, квадратные. У папы был блок таких самоклеящихся листочков для заметок. Они с мамой писали на них всякое.

Зайти в аптеку за трамадолом: увеличить дозу?

Страховка!

Попросить рецепт на глазную мазь.

Позвонить доктору Бренту: 14.00. Не забыть!

Paint It Black «Роллинг Стоунз» (какая ещё музыка?)

Ещё тут были небольшие свёртки разной формы. Я вынул несколько, пытаясь наощупь определить, что внутри. Лежал тут и один заклеенный конверт с надписью «16». Я заметил: все записки, конверт и свёртки были пронумерованы. На каждой вещи в коробке значилось число: 2, 13, 8, 4, 11,9…

На самом дне лежал ключ. Я вынул его. Интересно, к какому замку он подходит? Видел я его впервые. Я положил его обратно в коробку.

Одна бумажка оказалась не свёрнута и не заклеена. Я сразу узнал почерк.

Открывай по одной записке за раз, по порядку. Начни с номера 1. Читай раз в неделю, не чаще. Но необязательно каждую неделю. Если хочешь, можешь делать перерывы.

С любовью, папа

И всё. Я порылся в коробке и нашёл записку под номером 1. Дрожащими руками вынул её. Закрыл коробку и поставил на одеяло. Положил первую папину записку на прикроватную тумбочку и вперился в неё взглядом. Открыть? И что я найду внутри? Хочу ли я её прочитать? А вдруг в ней – ужасная тайна, которую мне вовсе не хочется знать? («Привет, Пелле! В саду захоронено тело человека, которого я когда-то убил. Будь добр, выкопай кости и побросай в море, но так, чтобы никто не видел. Спасибо. Папа»)

Я колебался. Но вдруг мне показалось, что папа стоит рядом и подбадривает меня. Его руки как будто слились с моими и развернули записку.

«Привет, Пелле!»

Дорогой Пелле, как ты поживаешь?

О записке под номером 1 я думал всю неделю. «Привет, Пелле!» Почему папа больше ничего не написал? Как ни сверлил я послание взглядом, кроме этих одиннадцати букв, в нем ничего не обнаруживалось. Сегодня утром я развернул вторую бумажку. В коробку я не заглядывал всю неделю.

Записка номер 2 ещё сильнее меня озадачила.

Зевнув, мама включила телевизор. Была пятница, вечер, и мы только что поужинали, а теперь собирались посмотреть детективный сериал. На шкафчике возле телевизора, у фотографии папы, горела свеча.

Рядом с рамкой стояла урна с папиным пеплом. Она нагоняла на меня страх. Подумать только: в этом синем горшке хранилось папино тело… Что делать с пеплом, мама пока не решила. Вот папа и стоял терпеливо у телека, будто смотрел сериал вместе с нами и ждал, когда мы определимся, что же делать с его останками.

На экране грабили банк, в кого-то стреляли. Потом началась реклама. Мама встала и налила себе ещё чаю, а мне соку.

– Как сегодня в школе? Прости, что раньше не спросила…

Она снова опустилась на видавший виды коричневый диван и укрыла ноги пледом. Вид у неё был усталый.

– Хорошо. Пятёрка с плюсом за контрольную по математике.

Особого восторга от мамы я не ожидал, потому что получаю «отлично» почти по всем предметам. В начальной школе мне даже предлагали перескочить через класс.

– Он умный мальчик, – сказала учительница. – Вполне может перейти из пятого сразу в седьмой. Там ему будет интересней.

Родители поразмыслили над её предложением и обсудили его со мной. В конце концов было решено, что я, как и все остальные, пойду в шестой класс.

– Он довольно маленький для своего возраста, – рассудила мама. – Это касается и… поведения. Его пока совсем не занимают