Счастливчик - Алексей Наумов

они шли обратно. Завтракали они втроём. Счастливчик сонно зевал на кресле, выпятив свой округлившийся живот и сложив на нём лапки, и получив от папы горсть орехов, ягод и немного корма, неспешно ел, поглядывая сверху на Степашку, который трудился над своей полной миской. Стёпа всегда заканчивал первым и залезал на кресло к Счастливчику, который, стал заметно дружелюбнее по мере роста своего живота и позволял Степашке подбирать орешки или кусочки корма, которые он уронил. Впрочем, если Степашка забывался, то малыш, как и прежде, хватал его за усы и отводил его морду в сторону, давая понять, что во время завтрака дружба замирает. Папа ел яичницу или кашу и запивал это кофе. Окна кухни запотевали, и казалось, что за окном густой туман, но там, как правило, светило солнышко и дул лёгкий ветерок. Поев, папа немного возился с малышом, который вяло попискивал, а потом относил его в дом. После, он немного копался в огороде, а затем они шли гулять и возвращались только к обеду, который, папа обычно пропускал и сразу уходил в дом, работать. Накануне, он разбудил мирно спавшего под навесом бани Стёпу своими криками. «Смотри, — кричал папа, показывая в небо и размахивая руками, — смотри, смотри, они улетают! Э-ге-гей! До свидания!» Стёпа поднял голову и посмотрел в небо, с которого доносились странные звуки, и увидел больших птиц, которые летели стройным клином. «До свидания, журавли! — кричал папа странным голосом, словно не зная радоваться ему или грустить. — Возвращайтесь скорей!» Стёпа не очень понял тогда, что произошло, но, на всякий случай, гавкнул и поспешил обратно, пока нагретое место не остыло. Ужинали они тоже втроём. Папа ставил самовар, вынимал из холодильника всякие вкусности и устраивал настоящий пир. Счастливчик немного оживал к вечеру и сновал туда-сюда по кухне, заглядывая под шкафы и обнюхивая всё вокруг. Когда папа внезапно щипал его за спину, он подпрыгивал и принимал свою боевую позицию, поднявшись на задние лапки и подняв передние вверх. Его толстое брюшко сыто круглилось, и вид у него был забавный. Папа смеялся и в виде компенсации протягивал ему несколько ягод черники или жёлудь, которые Счастливчик очень любил. Но больше всего ему нравились орешки кешью. Папа зажимал их в ладони и малыш методично и кропотливо разжимал палец за пальцем на папиной руке, пока не добирался до лакомства. Очень довольный, он быстро съедал его, обнюхивал ладонь и вопросительно смотрел своими большими глазами на папу, который зажимал в кулаке следующий орех. Степашка был недоволен таким ходом дела и хмуро пыхтел рядом, скребя Счастливчика лапкой по спине. Папа смеялся и тоже давал ему что-нибудь, но совсем чуть-чуть и говорил, что «у вас разные режимы питания». Стёпа ничего не знал про режимы питания и продолжал скрести Счастливчика, требуя свою долю, и раздача орехов временно прекращалась. После ужина они ещё немного гуляли с папой по притихшим переулкам, переходя от одного круга фонарного света к другому. Ночи были тихие, и небо было усыпано мириадам звёзд, но Стёпу больше интересовали ежи, которые ещё попадались. Он неотрывно шёл за ними, шумно принюхиваясь и ворча, но не пытался обидеть их. Нагулявшись, Стёпа удобно устраивался на своей тёплой подстилке и засыпал, а папа, поднимался наверх и снова шелестел бумагами и стучал по клавишам до глубокой ночи. Убаюканный этими звуками, Степашка спал без задних лап и не слышал, как наверху, Счастливчик, в одиночку ест орехи, которые в перерывах между работой ему передаёт папа.

В канун приезда мамы и ребят, сразу после завтрака, Степашка привычно подбежал к калитке и нетерпеливо поскрёб её лапой, но папа не всё не шёл и не шёл, и он, у став ждать, решил посмотреть, чем он занят и поторопить его. Папы нигде не было видно, но дверь в сарай была открыта, и оттуда доносился звук пилы и стук молотка. Стёпа заглянул внутрь и увидел папу, который собирал большой ящик. Мелкие опилки залетели Степашке в нос, и он чихнул. Папа посмеялся и продолжил свое занятие, явно не собираясь идти гулять. Стёпа потоптался немного, не зная, чем себя занять, а потом ушёл. «Какие скучные у людей игры, — думал он, тщательно выискивая место для новой ямы. — Мы так хорошо гуляли, а сегодня, он сидит в этом маленьком домике и стучит и всё вокруг усыпано опилками, которые щекочут нос. Странно!» Степашка копнул немного в понравившемся ему месте одной лапкой, а после, примерившись, принялся рыть основательно и комья вырытой земли летели во все стороны, словно кто-то включил земляной фонтан. Он успел вырыть три ямы и дважды отгонял нахальных синиц от своей миски, когда папа, наконец, закончил и вытащил ящик наружу. Он погрузил его на телегу и повёз к дому. Там, он затащил его по лестнице и отнёс ящик в большую комнату. Ни на что уже не рассчитывающий Стёпа лёжа наблюдал за ним, как вдруг, папа свистнул и снял с крюка поводок, которым, впрочем, редко пользовался.

— Ну, что, барбос?! Гулять пойдёшь?!

Стёпа не поверил своим ушам и привстал.

— Гулять, Стёпа! Идём! — повторил папа, хлопая себя по коленям.

Степашка помчался к калитке и вот они уже шагают по переулку, а потом, по тропинке, ведущей к полю. В этот раз они шли непривычным маршрутом, и вышли на поле с другой стороны, там, где на его пустынной глади высилось несколько стогов сена. Стёпа восторженно залаял и побежал вперёд. Он любил бегать вокруг стогов и пытаться забраться на их мягкие, пружинистые склоны. Но ещё больше, он любил проталкивать свой нос глубоко внутрь, так что только уши оставались торчать снаружи и внюхиваться в душистое сено, полное разных запахов. Где то в глубине стога копошились мыши. Он слышал их и чувствовал запах и его хвост приходил в движение, когда он пытался прорыть ход вглубь стога, то слежавшееся сено было плотным и едва ему удавалось хоть немного продвинуться, оно оседало и приходилось всё начинать сначала. Пока он внюхивался и бегал вокруг стогов, папа вытащил старую наволочку и натолкал в неё немного сухого сена. Потом они вдоволь повалялись на стогах и поиграли в догонялки вокруг них и двинулись домой. Уже у леса, папа обернулся и помахал кому-то рукой, как машут на прощанье.

— До свидания! — негромко сказал он.

Стёпа тоже обернулся, но, никого не увидел, быть может потому, что он был маленького роста. Потом они дружно шагали по тропинке к дому, где папа, вопреки традиции