Кощеевич и война - Алан Григорьев

И метель прекратилась.

После этой пламенной речи они даже выиграли несколько сражений, а потом всё вернулось на круги своя. Перстень не раз выручал их в битвах: помогал отразить ледяные стрелы и рассеивал колдовской туман, но злое чародейство было сильнее. Навье воинство продвигалось легко, словно нагретый нож сквозь масло. Многие исконно дивьи земли пришлось оставить, отступая: долины и предгорья, озёра Мелкое и Глубокое. На днях они встали лагерем в старом форте на Коловершьей горке. Забавное название сопка получила не зря: её рельеф и впрямь напоминает коловершьи уши. Место удобное: мало того что хорошо защищённое, с него ещё и отлично просматривается дорога, а значит, незамеченным враг не подойдёт.

Ночами Яромиру часто снились кошмары. То упыри и злыдни захватывали столицу, чиня в ней ужас и беспредел. То город сжигали налетевшие птицы, несущие угольки в глиняных плошках (проклятый Кощеевич не раз повторял этот свой фокус и наяву). А иногда в его сны являлась совсем другая птица — огромная, чернопёрая, с огненным взглядом внутри пустого черепа. И хохотала, хохотала, хохотала…

Вот и этой ночью Яромир проснулся в холодном поту. Осторожно, чтобы не разбудить Вьюжку, он выскользнул на улицу, чтобы обтереть лицо снегом и прийти в себя.

В лагере было тихо, лишь изредка всхрапывали лошади да поскрипывал под ногами снег. Вдруг Яромир услышал ещё чьи-то шаги. Он весь подобрался, положив ладонь на рукоять меча, но в следующий миг с облегчением выдохнул:

— Огнеслава? Чего не спишь?

— Я тебя о том же хотела спросить.

Целительница подошла ближе. Яромир протянул ей флягу, но Огнеслава покачала головой:

— Предпочитаю сохранять рассудок ясным.

Ещё и губы скривила презрительно, как только она умела. Тут Яромир припомнил, что в прошлый раз они расстались не на хорошей ноте.

— Прости меня.

— За что?

— За то, что назвал тебя полукровкой.

Извинения давались ему нелегко. Но лучше поздно, чем никогда.

— На правду не обижаются. — Огнеслава поёжилась.

— Мой симаргл недавно сказал то же самое. После того как назвал меня не очень умным. И это было неприятно. Тебе, думаю, тоже.

— Поверь, это не самое плохое, что я слышала в своей жизни.

— Ты поэтому такая кусачая? — Яромир запоздало подумал, что можно было сказать это как-то повежливее, но слова уже вырвались.

Огнеслава подняла одну бровь:

— Кусачая?

— Ну, тебя часто обижали, и поэтому тебе приходится защищаться. Даже когда никто не нападает.

Яромир засунул руки в карманы, но тут же передумал и заложил пальцы за пояс. Ладони вспотели. Огнеслава окинула его долгим взглядом, будто какую-то диковинку, потом пожала плечами:

— Я привыкла.

От тона, каким она это сказала, Яромира бросило в жар. Вроде бы легко, непринуждённо, но сколько же там внутри скрытой горечи! Целое море.

— Это очень несправедливо. — Он наконец-то нашёл рукам место, обхватив себя за локти.

— Ты второй человек, который так думает.

— А кто был первым? Ну, если это, конечно, не тайна.

— Да чего тут скрывать? Целитель Светозар, конечно… — вздохнула Огнеслава. Наверное, до сих пор оплакивает учителя.

Яромир тоже опустил голову и немного помолчал в знак уважения и памяти. Но в голове роились совсем другие мысли. Вот дивьи мудрецы говорят, что полукровки — это люди с изъяном. Но Светозар тоже был мудрецом и, несмотря на дурную кровь, взялся обучать Огнеславу благородному ремеслу целителя. Ещё и вступался за неё. Видать, даже из таких правил бывают исключения.

— Я по нему скучаю… — Огнеслава смотрела куда-то вдаль. Яромир ожидал увидеть слёзы, но её глаза оставались сухими.

— Если кто-то будет обижать тебя, обращайся ко мне!

Может, зря он это ляпнул? Но слова шли от сердца, а Вьюжка велел прислушиваться к тому, что оно подсказывает.

Огнеслава недоверчиво усмехнулась:

— Я умею за себя постоять, не беспокойся.

Яромиру оставалось только руками развести:

— Ладно. Моё дело — предложить.

Его снова одарили оценивающим взглядом:

— Благодарю, коли не шутишь. С чего вдруг такая доброта? Тебе что-то от меня нужно? Имей в виду: бодряк-травы не дам.

— Не нужно мне ничего. А что за бодряк-трава? Я о такой не слыхал.

— Полуночный народ её использует, чтобы сражаться без устали. Целители — для болеутоляющих зелий. Ежели, скажем, нужно кому руку или ногу отнять — нет лучше средства. А кто злоупотребляет, у тех потом ум отшибает. Совсем дурачками становятся: ползают, слюни пускают.

— И что, в нашем войске были такие случаи?

— Не было, но будут.

— А ты, я смотрю, с надеждой глядишь вдаль, — усмехнулся Яромир.

— Скорее, трезвым взглядом. У меня несколько мешочков недавно из палатки украли. Да не подпрыгивай ты так. Не твоё это дело. Воевода в курсе и уже ищет вора.

— Ты не поэтому ли так подозрительно на меня пялилась?! — Яромир аж задохнулся от возмущения.

— Ты не спишь и бродишь по лагерю в неурочный час. Я должна была убедиться.

— И как, убедилась?

— Зрачки у тебя нормальные, кожа бледная. — Огнеслава резко шагнула вперёд, обдав Яромира резким запахом трав, и коснулась жилки на его щеке. — Стой спокойно.

— Моего слова тебе недостаточно? — процедил Яромир сквозь зубы. Подозрения целительницы казались ему унизительными.

— Я не верю словам, только тому, что вижу. Так, сердце тоже в порядке. Думаю, ты не лжёшь.

— Конечно, не лгу! Дивьи люди не… — Он осёкся на полуслове, вспомнив Ратибора.

— Ты выглядишь усталым. Думаю, тебе стоит поспать. — Огнеслава отступила, но Яромир всё ещё чувствовал запах трав и остаток тепла от её руки на своей шее.

— Без тебя знаю! — огрызнулся он.

— Бессонница? — Целительница покопалась в