Неизвестный с хвостом - Софья Прокофьева

В это время в дверях мужского зала, помахивая белой салфеткой, появился необыкновенно красивый молодой человек. От него прекрасно пахло сиренью, жасмином, ландышами, гвоздикой и розами. Можно было подумать, что под своим белым халатом он весь состоял из одних букетов цветов.

— Заходите, дедушка! Подстрижём, побреем!

«Я же не лев… — с ужасом подумал плюшевый тигр. — Это вот льва и постричь и завить даже можно… а… меня нельзя…»

— Разденьтесь, гражданин! — строго сказал швейцар.

— Не хочу! — жалобно простонал тигр.

— А ну, разденьтесь! — грозно сказал швейцар и потянул тигра за воротник.

Что было делать? Тигр покорно дал снять с себя тулуп и остался во фраке с хризантемой в петлице.

— Ишь, во фраке, а штаны полосатые. Да ещё в обтяжку, — с презрением проворчал швейцар. — Возьмите номерок!

И он сунул ему в лапу какую-то железку с металлическим колечком.

Молодой человек в белом халате посмотрел на тигра и захихикал, но сделал вид, что чихает.

— Пожалуйста, — сказал он, распахивая перед тигром стеклянную дверь мужского зала.

«Отсюда я тоже могу наблюдать за мамой», — решил тигр, усаживаясь в кресло.

Одной лапой тигр придерживал под фраком свой хвост, чтобы его никто не заметил, в другой держал номерок.

«Куда мне девать эту железку?» — подумал он и быстро сунул номерок прямо в рот.

Молодой парикмахер увидел это в зеркало и захихикал, но сделал вид, что кашляет.

— Вас побрить? — спросил он, оборачивая вокруг шеи тигра белую салфетку.

И вдруг плюшевый тигр увидел Серёжину маму. Она надевала голубую шляпку на свои новые удивительные кудряшки. Рядом с ней стояла Наташина мама. На голове у неё были такие же красивые кудряшки.

— Ах! — вскрикнул тигр и проглотил номерок вместе с металлическим колечком.

Конечно, если у тебя в животе и до этого было полно опилок, так ещё один номерок почти не меняет дела.

А парикмахер, решив, что это «ах» обозначает «да», сейчас же опустил короткую кисточку, похожую на заячий хвост, в серебряный стаканчик, набрал на неё много-много белого пушистого мыла и густо помазал им одну щёку тигра.

Тигр вскочил, фыркая и отплёвываясь, и, оттолкнув парикмахера, выскочил из мужского зала.

— Отдайте мне мою шкуру! — закричал он, бросаясь к швейцару.

— А где номерочек, гражданин?

— Проглотил я ваш номерочек!

— Что-о-о? — от изумления швейцар так высоко поднял свои густые брови, что они исчезли под волосами. — За потерянный номерочек платите штраф!

— Да он не потерянный, он проглоченный, понимаете?

— Платите штраф или я милиционера позову! — грозно сдвигая свои густые брови, рявкнул швейцар.

Но вместо ответа тигр с отчаянным видом хлопнул себя лапой по животу, и номерок слабо звякнул где-то у него внутри.

— Батюшки! — завопил швейцар, бросаясь к нему. — Как же вы так, голубчик мой?! Разве можно?.. Что же теперь делать? Может, вам водой запить этот номерочек?

И швейцар дрожащими руками стал наливать из графина воду в стакан.

— А вот один мой знакомый парикмахер гребёнку проглотил, — просовывая голову в стеклянную дверь, прошептал молодой парикмахер. — Так он…

Но швейцар так посмотрел на него, что тот мгновенно скрылся за дверью.

— Голубчик мой, прямо в больницу идите! — умоляюще твердил толстый швейцар. — Без очереди! Так и скажите: я, мол, номерочек проглотил… И, главное, без очереди…

Но тигр уже не слушал его. На ходу натягивая на себя тулуп, он выскочил из парикмахерской.

Глава девятая

— Мама! Мамочка! — громко закричал тигр и бросился за голубой шляпкой с пёрышком.

Но мамы даже не оглянулись. Ведь каждая мама знает голос своего ребёнка, и они думали, что это какой-то совсем другой ребёнок зовёт совсем другую маму.

Тигр догнал их и, расставив лапы, преградил им дорогу. От радости и волнения он совершенно забыл слово «утюг». Ведь всё-таки его голова была набита опилками, и поэтому память у него была неважная. Стихи, например, он вообще не мог запомнить.

— У вас на столе стоит… этот самый, понимаете? — волнуясь и тяжело дыша, закричал он. — Который всё бельё… это самое!..

Обе мамы с ужасом смотрели на него, бледнели и пятились назад. Плюшевый тигр в отчаянии лепеча какие-то слова, схватил за руки Серёжину маму и потащил её за собой. Серёжина мама упиралась — её каблуки скользили по асфальту.

— Отпустите меня! Я вас не знаю, гражданин! — волновалась она.

— Нет, вы меня знаете! Вы вчера на меня сели, когда я на диване лежал!

— Вы с ума сошли! — чуть не плакала Серёжина мама, стараясь вырвать свою руку.

— Такси! Такси! — что есть силы кричала в это время мама Наташи Петровой и махала рукой проезжавшей мимо «Волге» с зелёным огоньком. Такси остановилось.

И тут Наташина мама, крепко вцепившись в руку Серёжиной мамы, изо всех сил потянула её к себе.

Бедная Серёжина мама! Ещё немного, и её вообще разорвали бы на две половинки. Что бы сказал тогда Серёжа?

Мамины очки сползли на самый кончик носа. Красивые кудряшки перепутались. Выражение лица у Серёжиной мамы было именно такое, какое бывает у человека, которого изо всех сил тянут в разные стороны. Тигру стало невыносимо жаль Серёжину маму, и он выпустил её руку. В лапах у него осталась только её коричневая сумочка.

Обе мамы моментально прыгнули в машину.

В машине мамы быстро поцеловались и прижались друг к другу.

— Научитесь вести себя по-человечески! — крикнула Наташина мама, и такси уехало.

— Я должен догнать её, — простонал тигр.

Тут было уже не до церемоний!

Схватив мамину сумочку в зубы, тигр встал на четыре лапы и огромными скачками помчался по улице.

Ох, что это было за зрелище!

Мыльная пена слетала у него с морды, как у загнанной лошади. Полы тулупа развевались по ветру. Из-под чёрного фрака с жалким видом торчал полосатый хвост.