Водяница - Екатерина Валерьевна Шитова

– Никуда не пойдешь! – прошипела баб Дуся.

Она округлила глаза, сжала губы, вид ее стал устрашающим.

– Нельзя у нас после заката по улицам шататься! Нельзя! Запомни это раз и навсегда!

– Почему? – испуганно прошептала Гуля.

Взгляд баб Дуси стал таким жутким, что девочка не на шутку испугалась. Баб Дуся, заметив это, немного смягчилась, взяла внучку за обе руки и проговорила:

– Места тут такие, пойми. Днем, кажется, все как обычно, – деревня, как деревня: лес, озеро, свежий воздух. А как ночь на землю опускается, то выходят они… Ходят по деревне, живую кровушку ищут. Кого на пути своем встретят – хватают и в озеро тащат. Много непутевых да непослушных людей, а особенно детей, так свою погибель нашли.

Гуля смотрела на баб Дусю, выпучив глаза. На некоторое время в комнате повисло молчание, только слышалось, как тикают часы на стене.

– Что? – хрипло спросила Гуля, – бабушка, это шутка такая что ли?

– Не до шуток мне, Гуленька, – выдохнула баб Дуся.

Гуля обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, сотрясающую ее тело.

– Как же вы тут живете? Почему не уйдете отсюда? – спросила она.

Баб Дуся всплеснула руками.

– Да куда идти-то, милая моя? Тут наши дома, огороды, скотина. Бросить все и идти туда, где мы, заозерцы, никому не нужны? Нет, уволь, мы лучше здесь будем жить, как жили. А то, что по соседству с ними… Так привыкли мы уже!

– Кто же они такие? – едва дыша спросила Гуля.

Баб Дуся склонила к ней загадочное лицо и прошептала:

– Мертвяки.

Гулю будто обдало холодом, она вся затряслась, обхватила себя руками.

– Кожа у мертвяков гнилая, черная, глаза пустые, водой залитые, руки и ноги – кривые, скрюченные.

Гуля отпрянула от нее и зажмурилась от страха.

– Бабушка! Да какие еще мертвяки? Пугаешь ты меня, что ли? – испуганно воскликнула Гуля.

Ей хотелось, чтобы это все было выдумкой. Пусть баб Дуся сейчас рассмеется и скажет, что она подшутила над ней. Но вместо этого баб Дуся серьезно сказала:

– Больно нужно мне тебя пугать! Говорю же, Гуленька! Места здесь такие – нечистые.

Гуля не хотела поддаваться страху, но когда за дверью снова послышались шаги, она побледнела и попятилась назад.

– Помнишь, я тебе говорила, что Черное озеро людей на дно тянет? Тянет ещё как! А знаешь, почему? Там, на дне, чудище ненасытное сидит, Водяницей зовется. Оно-то живых на дно к себе и тащит.

Баб Дуся, увидев, что Гуля побледнела, как снег, замолчала и шумно вздохнула. Не зная, чем занять руки, она подошла к комоду и поправила на нем белую ажурную салфетку.

– А домой к нам мертвяки не зайдут? – еле слышно спросила Гуля.

– Нет. Дома можешь ничего не бояться. Деревянные стены для мертвяков – непреодолимая преграда. Они их боятся, принимают за гробы.

Гуля села на лавку, напряженно уставившись на запертую дверь. Перед ее глазами рисовались жуткие картинки, навроде тех, что она видела в фильме про зомби, который они как-то смотрели с друзьями в тайне от родителей. Она никогда не верила в те страшилки и ужастики, которыми делились друг с другом ребята в ее дворе, она считала, что все это глупость, детские выдумки. Но теперь ей казалось, что десятки и сотни восставших из могил мертвецов идут к дому баб Дуси, вытянув вперед, свои длинные костлявые руки…

– Не бойся, Гуленька, я с тобой. Просто свыкнись с тем, что по вечерам мы будем с тобой сидеть дома и развлекать друг друга разговорами. Тут все так живут, ты тоже привыкнешь, – уже спокойнее сказала баб Дуся.

Она улыбнулась, похлопала Гулю по плечу и ушла на кухню. Девочка вздохнула, крепко обняла Снежка, который глухо рычал и косился на запертую дверь, за которой до сих пор слышались чьи-то шаги.

Весь мир Гули в тот вечер вновь перевернулся с ног на голову.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как баб Дуся рассказала Гуле тайну Заозерья. Поначалу Гуля боялась выходить на улицу, но баб Дуся успокоила ее:

– Днем ничего не бойся. Днем мертвяки крепко спят. Вон, твой пес сидит и хвостом машет – значит, не чувствует он их, не боится.

С трудом пересилив себя, Гуля вышла на улицу. Снежок радостно залаял, напрыгнул на нее, приглашая играть, и тут же помчался за бабочкой-капустницей, присевшей на цветок. Гуля улыбнулась Снежку, бросила мячик, и пес помчался за ним, громко лая.

Погода стояла прекрасная – солнце золотило воду Черного озера, оно было таким спокойным и безмятежным, что Гуля не могла представить, что на его дне спят какие-то жуткие мертвяки. Это казалось бредом, бабушкиной выдумкой. Гуля даже хотела спуститься к озеру, доказать себе, что ничего не боится, но передумала. Легкий ветер трепал листву деревьев, от этого казалось, что деревья шепчутся о чем-то между собой. За деревней на лугу паслись козы и овцы. Кругом царила насыщенная, яркая, самобытная красота, которую можно увидеть и прочувствовать только в таких маленьких, всеми забытых, деревушках, как Заозерье.

– Жаль, что мама всего этого не видит! Как же мне одиноко без нее, – прошептала Гуля.

Она позвала Снежка и пошла с ним по узким улочкам, здороваясь со всеми стариками, которые встречались ей на пути. Но, к своему удивлению, она не встретила на улице ни одного своего ровесника. Вернувшись домой, Гуля спросила у баб Дуси:

– Бабушка, у вас тут что – деревня стариков? Я не видела никого из детей, пока гуляла.

– Нет тут детей. Давно уж нет. Я разве тебе не говорила? Редко кто-нибудь заедет погостить, да и то ненадолго остается. Потому что нечего детям в такой глуши делать, – в глазах у бабушки Гуля заметила смутную тень, – такая вот у нас особенная деревня.

Это прозвучало странно и даже жутко, но Гуля не испугалась, а, скорей, разозлилась. Ей очень не хватало друзей, в городе их у нее был целый двор.

– Чудесно! – расстроено воскликнула девочка, – а в школу-то я вообще пойду? Или ну ее, эту школу? Ведь самое главное – научиться жить по соседству с мертвяками!

– Не ерничай, Гуля! – строго прикрикнула баб Дуся, – За озером все есть, и школа – тоже. Обожди нервничать, до школы-то еще дожить надо, все лето впереди.

Гуля окончательно сникла. Она ничего не ответила и ушла в свою комнату. Вечернее солнце светило в окно, и от этого в тесной комнатушке было душно. Открыв окно, она легла на кровать, обиженно надула губы и не заметила,