Чудесная сказка - Сельма Лагерлеф

Немного погодя, Франческа заметила, что среди священников началось какое-то движение. Почти все, кто не обязан был присутствовать при богослужении, поднялись и направились в ризницу. Потом удалился и епископ.

Когда служба кончилась, на хорах показался священник и обратился к народу. Он объявил, что Раньеро ди Раниери прибыл из Иерусалима во Флоренцию со священным огнём от Гроба Господня. Священник рассказал обо всём, что рыцарь претерпел на своём пути. Он восхвалял его и превозносил.

Поражённые изумлением, люди сидели и молча слушали. Никогда ещё Франческа не переживала таких сладостных минут. «О Боже! – думала она. – Такого счастья мне не перенести!»

Она ловила каждое слово священника, и слёзы струились из её глаз.

Священник говорил долго и красноречиво. Под конец он громким голосом проговорил:

– Иным может, конечно, показаться, что это совсем просто – привезти во Флоренцию горящую свечу. Но я говорю вам: молите Бога, чтобы он даровал Флоренции побольше тех, кто готов нести бессмертный огонь, ибо тогда она сделается великим городом и будет прославляема пред другими городами!

Когда священник кончил свою проповедь, главные врата собора распахнулись, и в храм вступила наскоро составленная процессия. Тут были настоятели, монахи и священники, и все они двинулись через средний проход к алтарю. Самым последним шёл епископ, а возле него Раньеро в том самом плаще, который был на нём во время его странствования.

Но едва Раньеро переступил порог храма, с одной из скамей поднялся старик и пошёл к нему навстречу. То был Оддо, отец подмастерья, работавшего когда-то у Раньеро и повесившегося из-за него.

Подойдя к епископу и Раньеро, старик низко поклонился. Потом заговорил громким голосом, чтобы все в храме услышали его:

– Великое это событие для Флоренции, что Раньеро привёз священный огонь из Иерусалима. Никогда у нас ни о чём подобном и не слыхивали. Многие, может, осмелятся даже сказать, что это невероятно. Поэтому я и прошу: пусть Раньеро оповестит весь народ о том, какие доказательства и каких свидетелей он имеет в подтверждение того, что это действительно огонь, зажжённый в Иерусалиме.

Когда Раньеро услышал эти слова, он сказал:

– Боже милостивый! Откуда мне взять свидетелей? Я весь путь совершил один. Пусть явятся сюда дебри и пустыни, чтобы свидетельствовать обо мне!

– Раньеро – честный рыцарь, – произнёс епископ. – Мы верим ему на слово.

– Раньеро сам должен был бы знать, что здесь могут возникнуть сомнения, – продолжал Оддо. – Наверное, он ехал всё-таки не один. Его слуги могут свидетельствовать о нём.

Тогда из толпы поспешно выступила Франческа дель Уберти и подошла к Раньеро.

– Зачем нам свидетели? – сказала она. – Все женщины Флоренции готовы поклясться, что Раньеро говорит правду.

Раньеро улыбнулся, и лицо его на мгновение просветлело. Но затем он снова устремил свой взор и свои мысли к пламени свечи.

Великое волнение началось в храме. Некоторые говорили: Раньеро не смеет зажигать свечу на алтаре, пока не докажет своей правоты. К ним присоединились многие из его старых врагов.

Тогда поднялся со своего места Джакопо дель Уберти и заступился за Раньеро.

– Я думаю, всем здесь известно, – сказал он, – что между мной и моим зятем не было чрезмерной приязни, но теперь и я, и мои сыновья готовы за него поручиться. Мы верим, что он совершил свой подвиг, и знаем, что тот, кто смог выполнить такой обет, – мудрый и благородный человек, и мы с радостью примем его в свою среду.

Но Оддо и многие другие не хотели, чтобы Раньеро вкусил счастья, которого он так добивался – зажечь огонь пред алтарём Мадонны. Они сбились в кружок, и было видно, что от своих требований они не отступят.

Раньеро понимал: если произойдёт столкновение, они прежде всего постараются потушить пламя. Не отрывая взгляда от своих противников, он как можно выше поднял свечу.

На лице его застыло выражение страшной усталости и глубокого отчаяния. Видно было, что он твёрдо решил бороться до последних сил, хотя и предвидел своё поражение.

Слова Оддо потрясли его. Он знал: раз сомнение пробудилось, оно будет распространяться и расти. Ему казалось, что Оддо уже погасил, и погасил навеки, его священное пламя.

Маленькая птичка впорхнула в храм через широкие, настежь раскрытые двери. Она полетела прямо на свечу Раньеро. Он не успел опустить её, птичка задела свечу крылом и погасила.

У Раньеро сердце упало, и слёзы брызнули из глаз. Но в первую минуту он почувствовал даже облегчение: это всё-таки лучше, чем если бы пламя погасили люди.

Птичка летала по храму, кидаясь то туда, то сюда, как это бывает с птицами, когда они попадут в закрытое помещение.

Но вдруг храм огласился громкими криками:

– Птичка горит! Священный огонь зажёг её крылья!

Маленькая птица жалобно пищала. Несколько минут она, словно порхающее пламя, кружилась под высокими сводами хоров. Потом быстро опустилась и упала на алтарь Мадонны. Она была мертва.

Но в тот самый миг, как птичка упала на алтарь, Раньеро был уже там. Он пробился сквозь толпу – ничто не могло остановить его – и пламенем, пожиравшим крылышки птички, зажёг свечу пред алтарём Мадонны.

Тогда епископ простёр к нему свой посох и возгласил:

– Так хочет Бог! Бог стал свидетелем Раньеро!

И все люди в храме, и друзья Раньеро, и недруги – все перестали сомневаться и недоумевать. Воодушевлённые чудом Божием, все они восклицали:

– Так хочет Бог! Бог – свидетель Раньеро!

А Раньеро, остаётся теперь сказать, до конца дней своих наслаждался великим счастьем, был мудр, заботлив и милосерден. Но флорентийцы называли его теперь сумасшедший Раньеро – в память о том, что когда-то они сочли его сумасшедшим. Раньеро положил начало благородному роду, принявшему имя Пацци, – по-русски это слово означает: «сумасшедший», – которое он носит и поныне.

Следует ещё упомянуть, что во Флоренции вошло в обычай устраивать каждый год в страстную субботу особое торжество в память возвращения Раньеро на родину со священным огнём. Тогда по собору пускали летать искусственную зажжённую птичку.

Многие полагают, что для носителей священного огня, живших во Флоренции и сделавших её одним из самых прекрасных городов мира, Раньеро стал образцом для подражания. У него они учились жертвовать собой, страдать и терпеть.