Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

Современные венгерские повести

ОТ «ВЧЕРА» К «ЗАВТРА»

Несколько лет назад я побывал в венгерском городе Пече. Вечером в театре шел спектакль, в чем-то схожий с исповедью: на сцене, выйдя как бы прямо из рядов зрителей, появлялись молодые актеры и говорили о себе, о своих сверстниках, которые сейчас стоят неподалеку на площади и думают (это я хорошо запомнил!) — «про завтра, всегда про завтра, никогда не про вчера…».

Я много бродил по городу в эти дни, поворачивая с одной улицы на другую. Уже в самих их названиях таилась история, то давняя, то только что отшумевшая.

Шел густой снег, по временам, словно занавесом, закрывая дома, переулки, площади. И мерещилось, что, если снегопад вдруг внезапно прекратится, «занавес» исчезнет, и передо мной по странному волшебству окажется не нынешний город, а такой, каким он был, — предстанет то трудное, драматическое «вчера», которое нужно знать и необходимо хорошо осмыслить, если всерьез думаешь о том, что должно быть завтра.

Я вспомнил об этом, перечитывая повести, собранные в этой книге. Все в них описанное отдалено от нас уже десятилетиями, однако воспринимается не только как воспоминания, а как определенные исторические и нравственные уроки, сохраняющие свою ценность для любою поколения.

Не удивительно, что о событиях последней войны говорит повесть Енё Й. Тершанского «Приключения тележки»: она написана в 1949 году, когда отгремевшая битва еще даже не воспринималась как прошлое.

Но вот через пятнадцать — двадцать лет после победы над гитлеровской Германией почти одновременно выходят повести Имре Добози и Тибора Череша, снова возвращающие нас в ту страдную пору, а также повесть Дюлы Фекете, где кровавые рубцы войны остро ощутимы в жизни, в памяти, во взаимоотношениях людей.

Это очень понятно нам, в чьей собственной литературе тема Великой Отечественной войны тоже «не сходит с повестки дня». Ведь это в русской поэзии прозвучали страстные, как заклинание, строки:

Прошла война, прошла страда,

Но боль взывает к людям:

Давайте, люди, никогда

Об этом не забудем.

…Затем, чтоб нам счастливей быть,

А счастье — не в забвенье!

А. Твардовский. «Дом у дороги»

А у венгерской литературы к тому же, как об этом будет сказано далее, есть и своя собственная, национальная логика возвращения к тем трагическим годам и событиям.

Нельзя мерить одной и той же меркой все написанные о них повести, которые вошли в сборник. И дело тут не просто в том, что «Приключения тележки» посвящены будничной жизни обитателей одного будапештского дома, а в «Холодных днях» Тибора Череша речь идет о страшном преступлении, о массовом убийстве мирных жителей.

Первая повесть писалась не только по горячему следу, но и, так сказать, на неостывшем пожарище. Позже, в повести Имре Добози, один из героев в дни советского освободительного наступления скажет, наблюдая бегство аристократов из своего родового гнезда: «Наивно полагать, что приближающийся ураган проветрит только за́мки. Головы он тоже проветрит».

И при всей безыскусности и простодушии повествования Енё Й. Тершанского, в чем-то похожего на веселое пение свирели, которое писатель любил и в жизни, его книга — тоже один из элементов этого «проветривания» голов и душ, расшевеливание, тормошение людей фарсовым изображением еще вчера свирепствовавших врагов и недавно опутывавших сознание опасений и предрассудков.

Повести Тибора Череша и Имре Добози знаменуют собой уже новое осмысление трагических событий прошлого, более углубленный анализ их, обогащенный и «скорректированный» всем последующим историческим опытом.

Конечно, из пережитого можно делать самые различные выводы.

«Я думаю, что источник всех бед в нашей плохой памяти», — говорит один из персонажей повести Дюлы Фекете. Но не торопитесь с ним согласиться, прежде чем вслушаетесь в его дальнейшие рассуждения.

«Я все больше убеждаюсь в том, что правы-то волки… Ведь волки и нажрутся хорошо, и хорошо выспятся… ну, потеснят их немного на худой конец, но потом они опять хорошенько нажрутся да хорошенько выспятся, а угрызения совести — это уж не их сфера. Зато овцы, те спят худо. То есть… те, которых не было во вчерашнем меню, которые попадут лишь в завтрашнее. И забывают тоже овцы, такова уж их судьба».

Но ведь это фаталистическое воззрение вполне устраивает волков! И именно эти овцы со своим покорным философическим блеянием в известных ситуациях оказываются их превосходными подручными.

С трагической силой и остротой говорит об этом повесть Тибора Череша «Холодные дни». Перед нами — квартет «овец» в военной форме, наперебой причитающих: «Я-то ни в чем не виновен… Я-то по принуждению все делал… Да и что бы я мог сделать в этой обстановке? …Убийцы, убийцы вы все! Как это я оказался среди вас!»

На последний вопрос и стремится ответить автор, поскольку каждый из героев, увы, «никак не мог определить свое собственное место» в разыгравшихся событиях.

Никто из них не запятнан особым зверством. Были среди окружающих люди куда хуже. И это не столько даже капрал Дорнер, осатанело вымещающий на беззащитных жертвах свою собственную усталость, раздражение, оскорбления, которые сам претерпел от начальства, — сколько офицер Шани Кепиро (в прошлом юрист!), который цинично готов сделать все, чтобы быть «достойным партнером» гитлеровского рейха. «Политика, старина, — это коммерция! — поучает он знакомого. — Не внесешь своей доли, не получишь куш!»

К чести героев повести, никто из них не обуреваем столь «высокими» побуждениями. Каждый из них мог бы повторить слова, сказанные Поздором: «Я выполнял приказ и старался держаться в стороне, если видел, что дело пахнет паскудством».

Увы, эта «сторонняя» позиция — чистейшая иллюзия! Майор Бюки презирает капрала Сабо, который принимал участие в расправе, а потом, узнав, что тот — из команды, расстрелявшей его жену, убивает Сабо — своего соседа по камере. Однако ведь сам Бюки был послушнейшей шестеренкой в той страшной машине террора, которая, придя в ход, захватывала все новые и новые жертвы. Только, пока выстрелы касались других, это его не тревожило, и даже когда среди окружавших его офицеров заговорили о чрезмерности расправы, он «воздерживался высказывать свое мнение».

Кто более виновен — безгласный Бюки или тот несчастный пулеметчик, который «стал белый как мел», но ослушаться приказа не решился и сначала стрелял по людям, а потом заявил, что пулемет неисправен?

И кто более достоин быть назван «падшим» — Бюки или проститутка Бетти, которая пытается хоть