Мужчины и женщины существуют - Григорий Каковкин

Когда она родилась — она уже знала, что она женщина. С первой минуты своего младенческого крика знала, что ее “а-а-а” не только физический акт, определенное колебание воздуха, но и знак какой-то миссии, какого-то особого качества. Отражаясь от стен провинциальной еще земской больницы, он летел в сад, усыпанный опавшими яблоками, звенел в ясном сентябрьском небе и входил в сердца всех мужчин Червонопартизанска как весточка от расцветшего утром цветка — я здесь, я буду здесь, я назначаю вам всем свидание. Ее подвыпивший отец вечером пришел в больничку и, нарушая всякую санитарию, проник к жене, и она ее показала, и новый папаша, дыша перегаром, изрек:

— Девка. Во-о! Точно, девка.

Он прочитал это на лице дочери, которая поразила его пьяное воображение своей красотой и спокойствием.

Потом пошел к шахте, закупив пару бутылок водки, ждал мужиков из смены, чтобы с ними отметить. Он не был взволнован или счастлив, он просто знал, что в его жизни “произошло это”. Произошло то, за что стоит выпить. Это — законно хмельной день, потому что все остальное совершалось каждый день, из года в год, а здесь родилась дочь, хотя он, конечно, хотел сына, но “какие мои годы, пусть сначала будет девка”, рассуждал он про себя, а потом так и сказал мужикам, вышедшим из забоя.

— Пусть сначала будет девка, — сказал, считая, что присутствует в начале собственной жизни, а не в ее конце.

И когда спустя несколько дней малышку принесли домой и развернули, он еще раз с радостью констатировал:

— Все нормально. И это место не поперек, а как положено — вдоль.

Это место услышало, что говорят о нем, и тут же откликнулось, выпустив изрядную порцию прозрачной грудничковой мочи.

Так родилась Милка, или впоследствии Людмила Ивановна Тулупова, уроженка Червонопартизанска, что был тогда “на” Украине, а теперь “в” Украине.

Надо сказать, что, когда Людмиле Ивановне Тулуповой удалось впервые прочувствовать свое имя, отчество и фамилию, немного прожить с ним, ей категорически не понравилась первая часть — Людмила, Люда, Мила.

Эта множественность, эта мягкость, простота и глуповатая торжественность одновременно — “меня зовут Людмила”. В общем, с именем — по прошествии времени ей стало очевидно — совершенно не повезло. Из возможных вариантов она выбрала — “Мила”, тем более что с ее детских губ оно однажды слетело легко. На вопрос “как тебя зовут, девочка” с года шести месяцев, моргая голубенькими глазками, отвечала — “Мива”. Взрослые, пристававшие с этим классическим вопросом, умилялись: ребенок, ныне сказали бы, рекламный, сам о себе говорит — мива я, мивая. И уже став взрослой, и знакомясь с мужчинами, она представлялась Милой. Впрочем, для женщин, встречавшихся на жизненном пути, она была или Людой или Людмилой, и только особо доверенные подруги сами почему-то переходили на “Милу”.

К отчеству она относилась нейтрально, имя “Иван” не оспаривала, хотя и не сказать, что любила. Из всех мужчин, для которых она, может быть, и пришла в этот мир, не было ни одного Ивана, кроме ее отца, разумеется. Может, и это сыграло свою нерадостную роль в ее женской судьбе?

Но фамилия Тулупова ей, безусловно, пришлась. Сначала нравилось, что во всем Червонопартизанске начала шестидесятых годов прошлого века она была одна с такой фамилией. Когда, в классе восьмом или седьмом ей неожиданно открылось, что фамилия ее историческая и восходит к удельным стародубским князьям, Рюриковичам, (пятнадцатый век!), она почувствовала всю величественную глубину крови. И хотя история говорила, что князь Дмитрий Давыдович Палецкий по прозванию Тулуп, родоначальник князей Тулуповых, был убит под Казанью в 1575 году, а его сыновья Борис, Андрей и Владимир были казнены по приказу Иоанна Грозного, Людмиле Ивановне казалось, что чудом кто-то из Тулуповых выжил и она, и ее родители, небогатые люди, отец шахтер и мать повар, все же имеют какое-то отношение к пресекшемуся много веков назад роду.

Когда она девочкой пришла и рассказала отцу о своем историческом открытии, шахтер-князь сказал:

— Не забивай себе голову этой дрянью.