Исландия - Александр Иличевский

Да и как возможно оставить город, в котором живёт Мирьям? Об этом рассказ особый.

C возрастом психика истончается и огрубляется одновременно, то есть попросту исчезает, причём иногда то, что раньше вызывало страсть, страх, разочарование, с возрастом может стать предметом отрешённого наслаждения. В моём случае так произошло с боязнью высоты. Раньше во время горных прогулок я отворачивался от обрывов и избегал крутых склонов, зажмуривался при отрыве самолёта от взлётно-посадочной полосы. Теперь меня хлебом не корми – дай забраться куда-нибудь повыше, на заброшенную радиовышку, на смотровую площадку высотки и так далее. Так я приобщился к снеплингу – спуску на верёвке по крутым и отвесным скалам. Одно время почти каждые выходные в компании или в одиночку я выбирался в один из каньонов Иудейской пустыни. Вся снаряга при мне, ходить лучше в паре, конечно, но постепенно я нашёл себе занятие на скалах, не терпящее свидетелей, и так пристрастился спускаться в одиночку.

Возраст хорош ещё тем малым, что позабытые детские увлечения могут обостриться с новой силой. В моём случае это коллекционирование монет. Тем более что довелось мне пожить в благодатном для этого месте – у древней помойки османских времён, на самой южной окрестности Яффы. Шторм за ночь перемалывает тонны новой порции подмытого с берега хлама, и на рассвете к морю выходят такие, как я, – стерегущие милостыню времени, выброшенную на берег волнами вместе с кусочками керамики, обломками вещей, давно вышедшими из употребления. За годы таких ранних прогулок вдоль моря у меня собралась приличная коллекция.

Но есть и другие способы поискать что-нибудь чудесное в наших краях, насыщенных древностью, как облака водой. Многие помнят историю о Синдбаде-мореходе, который приручил орлов для добычи драгоценных камней из недоступной долины, загромождённой отвесными скалами. Синдбад сбрасывал куски мяса, а птицы слетали вниз и приносили их обратно с прилипшими алмазами. Отголосок этой сказки можно найти в поверье, распространённом на Ближнем Востоке: мол, соколы, обладая абсолютной зоркостью, видят с высоты блестящие камушки и подбирают их, чтобы хранить в пищеводе, используя как жернова для измельчения пищи и добычи из неё большего количества калорий. Ведь у птиц нет зубов, и в диком мире они всегда находятся на грани выживания, в отличие от зоопарка, где регулярный корм и антибиотики увеличивают предел их жизни в несколько раз. Вороны в городах приносят в гнёзда многое из того, что блестит: кусочки фольги, бижутерии, обломки детских игрушек. Хищные птицы подбирают блестящие камушки, скорее всего, не только из интереса, а потому что они твёрже повсеместного известняка. Гнёзда коршунов, ястребов, орлов используются многими сотнями птиц в течение веков – при средней продолжительности жизни всего пять лет. Часто птицы умирают в своих гнёздах, их пух и перья идут впрок для следующих поколений, как и то, что ими когда-то было проглочено или принесено в гнездо.

Одним словом, я привык высматривать с края какого-нибудь ущелья птичьи перелёты, подбираться к гнезду, спускаться к нему для осмотра. Теоретически в гнёздах можно было найти монеты, кольца, кулоны, серьги, бусы, обрывки браслетов, ожерелий. На практике же в них находились только кусочки проволоки, пуговицы, клочки обёрток. Во время войны вороны в Белоруссии растаскивали с развалин вывороченные взрывами клады. Индийская мухоловка приносит в гнёзда змеиную кожу с переливчатой чешуёй, сброшенную во время линьки. Сирийский дятел собирает блестящие крылья жуков. Но я не находил ничего ценного, кроме современного мусора, подобранного птицами возле дорог или на туристических стоянках. Что ж, я не унывал и время от времени, если было не очень жарко, приезжал в Мецуке Драгот к устью ущелья Дарга, где гнёзд было в достатке. На горелке я кипятил себе чай, устраивал перекус и, высунувшись с края обрыва, высматривал подходящую «полку», к которой вдруг планировал один из орлов, скользивших над ущельем в поисках зазевавшегося дамана. Затем я укреплял «станцию» и начинал спуск.