Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

Следующей уехала фрейлейн Рейнхардт. В ноябре пришла трансатлантическая телеграмма из Мольна, что у ее отца апоплексический удар. В тот вечер она плакала – вот чего Чарльз никогда бы предположить не смог, – обнимая на прощание его и Джеймса.

Накануне праздников нанять прислугу с хорошими рекомендациями было невозможно, и мистер Картер сказал сыновьям, что до первых чисел января за ними присмотрят кухарка и Пэтси.

Чарльз немножко испугался. Правда, появилась надежда, что отец забудет про некоторые ритуалы, как то: мытье за ушами (не забыл) и уроки музыки (забыл). Джеймс спросил отца, не почитает ли он им на ночь. К удивлению Чарльза, мистер Картер согласился.

Картер-старший читал ужасно, однако Чарльз не жаловался – он был рад любому человеческому голосу. Он даже не огорчился, что отец, дабы упростить дело, велел Джеймсу ложиться в одно время со старшим братом и в ту же кровать.

В первый вечер мистер Картер прочел сказку братьев Гримм, пожелал сыновьям спокойной ночи и вышел. Чарльз выждал, пока закроется дверь, и шепнул: «Джеймс, помнишь, как читает фрейлейн Рейнхардт? На разные голоса?» Джеймс не ответил. Чарльз потряс его за плечо и понял, что брат спит.

Две недели отец каждый вечер читал им перед сном. Каждый раз Джеймс засыпал быстро, а Чарльз – нет. Оказалось, лежать без сна рядом с кем-то даже хуже, чем одному. Он дожидался, когда часы пробьют полночь, потом крадучись выходил в коридор и прислушивался, не идет ли отец, или Пэтси, или кухарка.

По ночам дом наполняли тени и непонятные пугающие скрипы, однако Чарльза неудержимо тянуло его исследовать. Иногда он на цыпочках заходил в отцовский кабинет и брал коллекцию монет, к которой отец настрого запретил прикасаться. Указывая на каждую драхму, на каждый полуцентовик, Чарльз шепотом повторял их историю: «В тот год изготовили лишь шестьсот опытных образцов, форму создал искусный мастер Кристиан Гобрехт». Иногда он воображал, что в комнатах живут маленькие зловредные существа. «Иди посмотри на маску», – говорили они. Может быть, если сильно сосредоточиться, мама услышит, как он бродит по дому, и вернется.

В дальнем конце дома, рядом с кухней и буфетной, располагалась мрачная чопорная обеденная зала. Чарльз прятался за шторы и, продышав на морозном стекле дырочку размером с полудолларовую монетку, смотрел на заросший сад и слушал дальние звуки аккордеона.

Сад у Картеров был жутковатый, здесь росли дикая ежевика, крапива и шиповник, на котором шипов было больше, чем цветов. И все же Чарльз играл бы здесь, если бы не садовник, угрюмый и безобразный мистер Дженкс. Обычно он копал в саду по ночам, а днем почти не показывался, разве что рявкал на детей или животных, которые имели неосторожность подойти слишком близко. Жил он в домике на дальней стороне сада, за вязами, куда Чарльзу не разрешали ходить одному.

Среди ночи Чарльз сидел, завернувшись в бархатные складки штор, и боялся. Он боялся утратить остальных близких. Вскоре после того, как родился Джеймс, мать положила руку Чарльза на безволосую младенческую головку и сказала: «Чувствуешь, как бьется жилка? Косточки черепа еще не срослись». С тех самых пор он боялся за Джеймса.

Он сидел за шторой, чувствуя себя очень маленьким, и воображал всё то, чего боялся. Злых мальчишек. Падение с лестницы. Волков. Мистера Дженкса. Истории, которые у мамы в клубе читали вслух и плакали: про сироток, как те забывают родительские голоса. Нет, он не забыл мамин голос и никогда не забудет. Иногда ночами Чарльз забирался в ее гардеробную и нюхал оставшуюся одежду. «Душа в озере огня», – шептал он, кривясь и помахивая пальцами, хотя получалось не совсем так, как надо.

По ночам, когда отец и брат спали, а мама была где-то далеко в неведомом Бостоне, его порой охватывало неудержимое желание увидеть места, где он никогда не был, которые и описать-то невозможно. Интересно, думал Чарльз, есть ли в мире такие же, как он – люди, которые не спят и воображают неведомое? Правда ли он – сын своих родителей, или оставленный эльфами подменыш?

Мистера Картера тоже затронула атмосфера в доме – трудно не замечать двух взбудораженных мальчишек при том, что прислуги с каждым днем всё меньше. В декабре на соседних домах стали появляться рождественские венки, а в письмах миссис Картер начали проскальзывать намеки на грядущие подарки. Теперь оба сына неотступно ходили за отцом из комнаты в комнату.

Однажды он встал рано и объявил, что повезет их развлекаться. Ехать предстояло в двуколке, что для Чарльза само по себе было радостью. Мама всегда возила их в медленном, безопасном кабриолете, а быстрая легкая двуколка так весело подпрыгивала на булыжниках!

– Поедем на ярмарку, – сказал отец, хлопая в ладоши, – в самую глушь Беркли.

У Чарльза вытянулось лицо. Он бывал на ярмарках и подозревал, что это не веселее, чем пойти к бакалейщику. Ярмарки нужны, чтобы женщины могли выложить свои лоскутные одеяла, а торговцы – поглазеть на разложенные рулоны ватина. В лучшем случае ему купят пирожок.

Однако на пароме до Беркли, когда все трое сидели, прижавшись друг к другу, в двуколке, и соленые брызги долетали до лиц, мистер Картер объяснил, что это совершенно другая ярмарка. Те ярмарки, которые они видели, – устаревшие и (он сморщил презрительную мину) неприбыльные. Предприниматели вдохнули в них новый дух, добавив различные увеселения.

– Мы выбираемся из депрессии, стране надо встряхнуться, – сказал мистер Картер, держа афишку так, чтобы оба сына могли заглянуть ему через плечо. Он провел пальцем по картинке, похожей на план деревенской площади. – Аттракцион-парк.

– Что это? – спросил Джеймс.

– Целый город, где все только развлекаются. Вот мавританский дворец, вот египетский театр, тир, вот карусель, а здесь будет играть военный оркестр.

Чарльз так сильно прижался к отцу, что жесткое пальто царапало щеку. Он не знал, что такое карусель и тир, но слова звучали увлекательно, а мистер Картер продолжал перечислять увеселения: вулкан Килауэа, венская булочная, макет собора святого Петра в Риме, самый высокий человек на земле, «удивительные диковины животного и растительного мира»… Чарльз нетерпеливо заерзал на сиденье.

Они приехали в Беркли, оставили лошадей на платной конюшне, и мистер Картер повел сыновей на ярмарку. Чарльз и Джеймс немедленно заспорили, какой аттракцион они будут смотреть первым. Отец не слушал – он искал в афишке, где проходит аукцион скота.

– Мальчики, – произнес он, выгребая из кармана мелочь, – вы оба получаете по тридцать центов. У меня деловая встреча.

За те несколько часов, что отец расписывал ярмарку, он ни разу не упомянул деловую встречу, но братья не стали задавать вопросы – так заворожили их блестящие десятицентовики. Отец объяснил, что налоговые льготы на небольшое количество домашних животных привели к всплеску «приусадебного животноводства», и он намерен прикупить сегодня трех превосходных бычков.

Мистер Картер ушел налево, на аукцион, а его сыновья – направо, в самую гущу событий. Это было их первое с маминого отъезда приключение вне дома. Чарльз испытывал сладкое волнение и одновременно страх. Вдруг они потеряются? Вдруг их украдут нехорошие люди? Играла каллиопа,[7]слышался стук игральных костей. Некоторых детей вели за руки оба родителя. Чарльз старался убедить себя, что не одинок, а свободен.