Ковентри возрождается - Сью Таунсенд

6.15 пополудни. Район Темные Тропинки, переулок Барсучья Роща. Среда, тринадцатое.

Инспектор сыскной полиции Слай терял терпение. Он ненавидел болтунов, а Дерек Дейкин болтал десять минут сорок секунд без передышки. Слай воспользовался этим, чтобы изучить Дерека и гостиную. Он мысленно делал кое-какие заметки, чтобы потом занести их в блокнот.

1. Обивка мебели и ковры: беж (как и гардины)

2. Обои: беж (с вишневым рисунком)

3. Картины в рамах с изображением паровозов (семь)

4. Книжный шкаф: картотека, энциклопедии, справочники по черепахам

5. Украшения: мало; на телевизоре призы со смотров черепах плюс кубок за бег с препятствиями; победитель среди третьеклассников – Ковентри Ламберт

6. На столе композиция из засушенных цветов

7 Домашние животные: кошки (две); у одной конъюнктивит

8. Дети: (двое); мальчик и девочка (приличные с виду)

9. Муж: (один); зануда

10. Доказательство, что Ковентри Дейкин проживала по данному адресу:

у камина пара пушистых шлепанцев

11. На шкафу свадебная фотография:

невеста красивая, улыбается;

жених похож на крысу, не улыбается

12. Коричневая пластиковая сумочка; содержимое: расчетная книжка для получения пособия на детей, щетка для волос, пачка вешалок для одежды, ключи, билеты на автобус, два гигиенических пакета (обычного размера), один кошачий ошейник.

Повысив голос и напустив на себя суровость, Слай сумел прорваться в поток сознания Дерека:

– Итак, мистер Дейкин, в котором же часу вы видели свою жену в последний раз?

Дерек заныл и стал разглядывать ногти; глаза его наполнились слезами. Слай мысленно отметил:

13. Муж: возможно, педик?

Дети Ковентри вышли из комнаты. Они никогда прежде не видели, чтобы отец выставлял напоказ свои переживания. Искаженное лицо и вульгарные хрюкающие звуки, исторгавшиеся у него из груди, заставили их ретироваться в прихожую. Слай крикнул им вслед:

– Не уходите из дома, мне надо будет потом поговорить с вами.

Инспектор сыскной полиции Слай не стал утешать Дерека, он знал по опыту, что тогда все начнется сначала. Он и платка своего не предложил: обратно никогда не получишь.

– Я услышал слово «жена» и не выдержал, – объяснил Дерек Слаю, как только перестал плакать и судорожно вздыхать. – Жена – это женщина в фартуке, у которой руки по локоть в миске с тестом. Жена – добрая и мягкая и говорит близким нежные слова. Жена не убивает соседа, а потом не убегает из дома…

Мэри и Джон Дейкин сидели у подножия лестницы. Они походили на тех мирных подростков, которых видишь на страницах каталога промышленных товаров крупной фирмы, скажем, «Литтл-вудз»; на картинках они обычно валяются на стоге сена или же сияют восторженными улыбками с новеньких мопедов. Они не знали, что и думать, в прежней жизни не было ничего, что подготовило бы их к такому потрясению: родная мать – убийца. Они не знали, что сказать друг другу и напряженно вслушивались в голоса, доносившиеся из-за двери гостиной. Дверь открылась. Инспектор сыскной полиции Слай стоял перед ними, весьма представительный в своей темной форме.

– Мэри, будь умницей, дай отцу чашку чая… побольше сахара… у него шок.

По дороге на кухню Мэри бросила взгляд в гостиную. Дерек трясся всем телом, по подбородку стекала слюна, пальцы переплетались, как спаривающиеся змеи.

«Моя мать убийца, а отец сошел с ума», – подумала Мэри.

Она живо представила себе обстановку семейного завтрака в то роковое утро. Все было привычно… обыкновенно… как всегда… традиционно. Скучно… тихо… приятно… НЕ О ЧЕМ БЫЛО БЕСПОКОИТЬСЯ. Джон пристально разглядывал ковер в прихожей; он думал о том, что теперь уже никогда не сможет пойти в свой шестой класс колледжа, где он готовился сдавать экзамены по расширенной программе. Разве что перекрасить волосы и носить днем темные очки. Что еще хуже, имя его матери, Ковентри, попадет в газеты. А он говорил приятелям в колледже, что ее зовут Маргарет.

Инспектор Слай встал: беседа с Дереком была почти окончена. Дерек выл, как расстроенный волк. Слай с презрением наблюдал за ним и думал: «Дайте мне его в камеру минут на пять, и я сделаю из него мужчину. Что ему нужно, так это хорошая взбучка».

Инспектор сыскной полиции Слай был заядлым сторонником хорошей взбучки. Он сам не раз наблюдал, какие она творит чудеса. У людей, выходивших из полицейского участка, спина была в невидимых миру синяках, зато голову они держали высоко.

Мэри вошла в комнату с двумя кружками слабого чая с молоком. Она отвела глаза от отца.

Слай бросил на нее один из своих взглядов «сильного мужчины с золотым сердцем»; непременные особенности такого взгляда – слегка склоненная голова, поджатые губы и поблескивающие глаза.

– Я вижу, Мэри, ты станешь в дальнейшем большим утешением отцу, – сказал Слай голосом, «которым надо говорить с подростками».

Дерек снова громко разрыдался, и Мэри быстро вышла из комнаты. Она испытывала отвращение и омерзение от вида соплей и слез, текущих по отцовскому лицу. Она жалела его, но еще больше себя. Жизнь ее разбита: она никогда не выйдет из дома. Она потеряет всех подруг, и к тому же теперь, когда матери нет, ей придется взять на себя всю глажку и работу по дому. Она погляделась в зеркало, висевшее в прихожей, и подумала: «Я постарела на десять лет. Теперь я выгляжу на все двадцать шесть».

Посасывая золотую цепочку, она снова уселась у подножия лестницы и принялась ждать, когда ее вызовут на допрос.

Джон был наверху и оттуда наблюдал, как у мертвого Джеральда Фокса снимали отпечатки пальцев, как труп фотографировали, ощупывали, измеряли и наконец погрузили в карету «скорой помощи». Джон впервые осознал всю чудовищность совершенного матерью преступления. Джеральда Фокса больше нет. Это уже не он, а кожура одна, ничто, пустые хлопоты. Джон стал думать о собственной смерти. Он решил, что предпочитает умереть во сне, когда ему будет восемьдесят пять, и уж во всяком случае прежде, чем он начнет страдать недержанием. Джон посмотрел на платья матери, висевшие в гардеробе. Они были добропорядочны и тусклы. Туфли были еще хуже. Он выдвинул верхний ящик стоявшего у кровати комода и увидел пачку бумажных носовых платков и пять пар белых хлопчатобумажных трусов. Затем нашел дневник с замочком, спрятанный в футляре для грелки. Джон сунул дневник за пазуху. Он не желал, чтобы инспектор Слай прочел, что там написала его мать. Золоченый замочек холодил грудь. Джон тихонько поискал в комнате ключ, но не нашел. Он подождет, пока закончится этот жуткий вечер, отец и Мэри уснут, и тогда он вскроет дневник и прочтет материнские мысли. Закрывая дверь, он едва слышно проскулил: