Город и столп - Гор Видал

Джиму стало не по себе.

— Не знаю, — сказал он. — Да любых.

— Ну, ты даешь! Нужно быть поразборчивее, а то подхватишь еще что-нибудь. Вот я еще ни разу ничего не подхватил. Пока.

Он прикоснулся к деревянной спинке своей койки.

— Мы тебе найдем блондиночку. Блондинки самые лучшие. Шведку какую-нибудь. Тебе нравятся блондинки?

— Конечно.

Вдруг Коллинз приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Джима:

— Слушай, а ты случайно не девственник?

Джим покраснел и не нашелся, что ответить. Молчание говорило само за себя.

— Черт меня возьми! — Коллинз был доволен собой. — Я и не думал, что когда-нибудь встречу девственника. Ну, тогда мы тебе поищем что-нибудь как раз для такого случая. И как же это тебе удалось? Ведь тебе восемнадцать, да?

Джим смутился. Он проклинал себя за то, что не солгал. Ведь все врут, когда речь заходит о таких делах.

— Не знаю, — сказал он, стремясь сменить тему. — Дома не было случая.

— У меня есть на примете одна девчонка. Как раз для тебя. Майрой зовут. Профессионалка, но миленькая и чистая. Не курит, не пьет, а потому что не курит и не пьет, следит за собой. Уж с ней-то ты трипперок не подхватишь. Я тебя с ней познакомлю.

— Я не прочь, — сказал Джим.

Он выпил немало пива, и его эта идея воодушевила. Он иногда мечтал о женщинах, но чаще всего он мечтал о Бобе, что угнетало его, когда он задумывался об этом.

— Я тебе все покажу, — сказал Коллинз, раздеваясь. — Я тебя научу проводить время. Уж я-то знаю, что к чему.

2

Когда Коллинз и Джим сошли на берег, уже стоял вечер. На Коллинзе был коричневый пиджак в красную клетку, а на Джиме — серый, который стал ему тесноват в плечах. Он еще продолжал расти. Оба были без галстуков.

На такси они доехали до центра. Джим хотел сходить в кино, но Коллинз сказал, что у них на это нет времени.

— Сначала найдем себе комнату, — сказал он.

— Я думал, что мы остановимся у девушек, о которых ты говорил.

Коллинз сделал выразительный жест рукой:

— Может, их и в городе сейчас нет, откуда мне знать? А может, их всех уже разобрали на этот вечер. Снимем сначала комнату, и тогда у нас будет, куда привести тех, кого мы найдем.

— А ты знаешь, где найти комнату?

— Можешь не сомневаться.

Они нашли то, что искали, недалеко от набережной, на улице, застроенной зданиями из красного кирпича. Тут было множество баров, заполненных озабоченными моряками.

За столом в конце длинного лестничного пролета с неровными ступеньками сидел лысый морщинистый мужчина, владелец отеля «Риджент».

— Нам нужна комната на ночь, — сказал Коллинз, выпятив нижнюю челюсть — этот, мол, знает, о чем говорит.

— На двоих?

Коллинз кивнул, а за ним и Джим.

— Плата вперед, по два доллара с человека, — сказал лысый.

Они заплатили.

— И чтобы никакого шума, пьянки и женщин. Вы, ребята, закон знаете. Вы не моряки?

— Моряки, — ответил Коллинз, опять выпятив челюсть.

— Я тоже был моряком, — сказал лысый, и голос его стал мягче. — Но я больше не хожу в море.

Он провел их на два лестничных пролета вверх, затем по темному сырому коридору в маленькую комнатку. Войдя, он зажег свет. В комнате было чисто, хотя на стенах кое-где облупилась краска. В середине комнаты стояла большая железная кровать. Единственное окно выходило на кирпичную стену ближайшего дома.

— Будете уходить, ключ оставьте у меня на столе, — сказал хозяин. Он оглядел комнату, остался доволен тем, что увидел, и вышел.

— Ну что, здорово? — Коллинз сел на кровать, которая скрипнула под ним.

Джиму было не по себе. Ему приходилось ночевать в местах и посквернее, но он время от времени спрашивал себя, будет ли у него когда-либо комната не хуже той, что была у него в Вирджинии — чистая, со знакомыми стенами.

— Пошли, — сказал Джим, направляясь к дверям. — Я голоден.

— Я тоже! — Коллинз лукаво подмигнул Джиму, давая понять, какого рода у него голод.

Они шли по темным улицам, напуская на себя вид крутых, когда им встречались моряки, и свистели, когда им подмигивали девушки. Хорошо было бродить по Сиэтлу свежим зимним вечером. Он остановились перед каким-то ресторанчиком. Неоновая реклама зазывала на спагетти.

— Вот оно, — сказал Коллинз. — То, что нам надо.

— Тут есть девушки? — спросил Джим.

— А как же иначе?

Они вошли внутрь. В большом зале была занята только половина мест. Черноволосая официантка провела их в кабинку.

— Ну, детка, что у нас есть? — подмигнул ей Коллинз.

Официантка протянула ему меню:

— Вот смотри, — отрезала она и удалилась.

— Ишь, какие мы гордые, — прокомментировал Коллинз, и Джим понял, что неотразимость его приятеля, вероятно, вещь мифическая.

— Я бы вообще запретил женщинам работать. Во всяком случае теперь, когда депрессия. Сидели бы себе дома.

Джим огляделся. Красные кабинки, коричневые стены, лампы под желтыми абажурами — жуть одна.

Покончив со спагетти, Коллинз рыгнул и завил:

— Посидим здесь еще немного. Там, в баре. А если не найдем то, что ищем, пойдем в «Альгамбру». Это танцевальный зал, я там всех знаю.

В баре было немноголюдно. Они заказали пиво.

— Шикарное местечко, — сказал Коллинз, довольный собой.

Джим согласился, но при этом не без коварства заметил:

— Хотя в Нью-Йорке таких мест побольше будет, — Коллинз никогда не бывал на восточном побережье.

Коллинз нахмурился, глядя в свою кружку пива:

— Я уж буду держаться за старый добрый Сиэтл, — он глотнул пива. — Но готов поспорить, — убежденно сказал он, — что твой Нью-Йорк рядом с Голливудом — просто дыра.

Он знал, что Джим никогда не был в Голливуде.

— Да, — вновь заговорил он, довольный своей тактикой. — Готов поспорить, что в Лос-Анджелесе красивых девчонок, всяких сумасшедших и педиков больше, чем в любом другом городе.

— Может быть.

В это время в бар вошла стройная девушка. Коллинз первый увидел ее и толкнул Джима. У нее были волосы с рыжеватым отливом, серые глаза, крупные черты, большой бюст. Она села у стойки бара, едва заметно улыбаясь крашеными губами.

— Ну, что ты о ней скажешь? — шепнул Коллинз.

— Хорошенькая.

— Высший класс, — сказал Коллинз. — Может, работает в офисе.