Хирург "на районе" - Дмитрий Правдин

Срезав одежду со страдальца, мы положили его в ванну и налили холодной воды. Подливая теплую воду, постепенно довели ее до температуры человеческого тела, параллельно внутривенно капали пациенту пятипроцентный спирт. (Такой алгоритм лечения — 5 %-ный спирт обладает согревающим эффектом, это же углевод, который быстро расщепляется в крови с выбросом энергии.) И — о чудо! Через час «подснежник» захлопал ресницами и открыл глаза. В дальнейшем он оклемался и потерял лишь левую стопу, которая пострадала больше остальных конечностей.

Все-таки резервы организма неистощимы, и никто не может знать, на что способен. Я был уверен, что алконавт не выживет. Сколько я их видел, таких пьяненьких «подснежников»… Собственно, трезвого только одного и помню: парень голыми руками чинил на морозе автомобиль, завозился — и обморозился. Все остальные холодовые травмы были у пьяных. Им сугробы по колено и везде тепло…

Под новый год к нам в отделение привезли хмельного мужика. Шел по улице без рукавиц и отморозил пальцы рук. Вторая степень, светлыми пузырями покрылись.

— Уважаемый, будешь дальше пить — и без рук, и без ног останешься, — сказал я «подснежнику», обработав отмороженные участки и наложив асептические повязки. — Давай в больницу положу? Полечишься.

— Не, доктор, спасибо! Мне домой надо, в деревню, жена, дети ждут.

— Подождут, полежи, полечим. Хоть от пьянки отойдешь, а то сейчас выйдешь из больницы и снова назюзюкаешься.

— Нет, доктор! Я твердо решил завязать! И так чуть пальцы не потерял, хватит! Я ж первоклассный столяр, как же мне без пальцев? Нет! Все, пьянству бой!

— Ну, смотри! Пальцы особо не пострадали, больше не пей.

— Нет, что вы, слово даю! Больше не пью!

В шесть утра его привезли мертвецки пьяным: он напился на радостях — пальцы-то почти не пострадали, — и выпал из поезда в чистом поле. Несколько часов пролежал в снегу, пока добрые люди не нашли случайно и не доставили в больницу. И был он без валенок, в одних носках, и снова без рукавиц.

Итог: отморожение всех пальцев стоп и кистей, четвертая степень. Финал: ампутация всех этих пальцев.

Поступки пьяного человека никакой логике не подаются. Вот, например, Федя Багров, двадцатипятилетний балбес, трудился кочегаром. На смене, как водится, напился и решил спилить где-нибудь елку и принести домой: Новый год скоро. И не нашел ничего умнее, чем залезть на высокую ель напротив котельной, сесть на сук и начать его пилить.

Естественно, сук под Федей обломился, и он рухнул вниз с пяти метров. Сломал бедро, получил отморожение четвертой степени пальцев обеих стоп. Плюс сотрясение головного мозга — хотя я лично не уверен, что там было чему сотрясаться.

— Федя, ну на кой ты пилил сук, на котором сидел? — поинтересовался я у балбеса.

— Дык, енто, удобно же было.

— А ты не думал в тот момент, что навернутся можешь?

— Док, я в тот момент вообще ни о чем не думал, кроме как елку спилить. Я не помню, как ваще залез-то. Меня трезвого заставь — ни в жисть не залезу. Сроду не умел.

Для пьяного почти или совершенно не важны его собственные моральные устои и нравственные ценности, он делается неадекватным и неразумным. Что выкинет человек спьяну — просчитать и предсказать практически невозможно. Но иногда попадаются и трезвые такие, что чудят почище хмельных.

Тридцать первое декабря, до Нового года каких-то десять часов. Всех больных в поликлинике мы приняли, всех прооперировали и перевязали. Наступило хирургическое затишье. Накрыли в столовой праздничный стол и решили отметить приближающийся праздник. Разлили шампанское по кружкам, заведующий произнес тост… Не успел я отпить, как прибежала Любовь Даниловна, медсестра с приема:

— Дмитрий Андреевич, там какой-то мужчина представительный пришел, срочно требует хирурга.

— А что произошло?

— Не знаю, но он такой важный, в галстуке, весь из себя.

— Сейчас иду! — я отставил кружку с шампанским и, безмолвно чертыхаясь, пошел в поликлинику.

— Молодой человек, вы хирург? — спросил меня возле кабинета человек средних лет, действительно очень представительно выглядящий в дорогом костюме с галстуком и очках с золотой оправой.

— Я, что у вас?

— Видите ли, у меня на веке вот такая штучка растет.

Он снял очки, и я увидел маленькое образование, похожее на просяное зернышко, на нижнем веке справа.

— Вы не скажете, что это?

— Это халязион. Закупорился специальный проток на веке, и вот такая штучка начала расти. Типа маленькой опухоли.

— А это не опасно?

— Нет, не опасно! Это доброкачественное образование.

— Все равно, я хочу это удалить, прооперируйте меня.

— Хорошо, прооперируем, — согласился я. — Приходите после праздников.

— Доктор, вы меня не поняли. Я хочу, чтобы меня прооперировали немедленно. Сейчас!

Я удивленно воззрился на мужчину.

— Что вы на меня так смотрите? Да, прооперируйте меня прямо сейчас!

— Послушайте, товарищ, сколько у вас уже растет этот халязион?

— Пятый год, а что?

— Ничего, если не считать, что вы пришли с ним за десять часов до Нового года.

— Да какая разница, — махнул рукой представительный. — Для меня Новый год — не праздник.

— Зато для всех остальных таки праздник, — мягко сказал я и проводил носителя халязиона к выходу.

— Я этого так не оставлю! Я буду жаловаться! — неслось по коридору. — Вы у меня еще попрыгаете!

— Дмитрий Андреич, может, надо было убрать этот чертов халязион? — спросила Любовь Даниловна. — Дел-то на пять минут. А вдруг и правда пожалуется? Неприятностей потом не оберешься.

— Любовь Даниловна, это не экстренная операция, нет никаких причин бросать все и заниматься халязионом, — возразил я. — Он пять лет ходил с этим новообразованием, подождет еще неделю. А то мы его сейчас прооперируем — это действительно пять минут, — а кто его завтра смотреть будет? Кто ему перевязку будет делать? Завтра нерабочий день. А вдруг какое осложнение за праздники? Что тогда? Руку приложил — все, отвечай!

— Ну, может, вы и правы, — пожала плечами медсестра.

— А по большому счету это вообще патология окулиста, он должен халязионами заниматься, а не хирург.

— Дмитрий Андреич, вы же знаете, что окулист у нас только очки выписывает и совсем не оперирует.

— Ладно, поживем — увидим. А у больных на поводу идти не следует, только хирург решает, когда и что оперировать. — Я звучал как настоящий врач, да и чувствовал себя соответственно.

— Тут я с вами согласна.

Врач должен быть неплохим психологом, чтобы правильно общаться и вот с такими чудаками, и с алкоголиками, и с родственниками пациентов.