Ворошиловград - Сергей Жадан

— Давай, — ответила она. Но из комнаты не вышла.

Я взял трубку, набрал свой домашний.

— Да, — недовольным голосом сказал Лелик.

— Привет, это я.

— Ты где? — спросил Лелик.

— Я у брата, всё нормально. Вы как доехали?

— Хуево доехали. Борю укачало, едва довез.

— Ну, теперь всё хорошо?

— Да, нормально. Ты когда будешь?

— Слушай, брателло, тут такая штука — я еще на день останусь. Нужно завтра с бухгалтером встретиться. — Девочка за спиной хмыкнула. — Так что буду во вторник. Скажешь Боре, ладно?

— Ну, не знаю. Может, ты сам ему скажешь?

— Да ладно, давай, подстрахуй. Договорились?

— Ты б поговорил с Борей, а? Чтоб проблем не было.

— Да какие проблемы, Лелик. Не выебывайся. Друзьям нужно доверять.

— Ну ладно.

— А я тебе бабу привезу. Резиновую.

— Лучше кардан мне привези.

— Ты будешь делать это с карданом?

— Мудак, — сказал Лелик и положил трубку.

Девочка провела меня на улицу.

— Спасибо, — сказал я ей.

— Не за что. Передавай привет брату.

— Он куда-то уехал.

— А ты тоже куда-то уедешь?

— А ты хочешь, чтобы я остался?

— Нужен ты мне, — девочка говорила спокойно и рассудительно.

— Тебе тут одной не страшно?

— Не страшно, — сказала она. — Иди. А то собаку на тебя спущу.

Я дошел до ворот, остановился. Выглядывая в окно, она внимательно смотрела мне вслед. Я помахал ей рукою. Поняв, что ее обнаружили, девочка засмеялась и помахала в ответ. Потом быстрым неожиданным движением задрала на груди майку, показав всё, что у нее там было. Но уже в следующее мгновенье исчезла. Я не поверил своим глазам, постоял, ожидая, не появится ли она снова. Но ее не было. Какая странная, — подумал я и пошел назад.

Трудовые будни были в разгаре. Коча полулежал в кресле с катапультой и сладко спал, зажав правую ладонь худыми ногами. Я зашел в гараж Травмированный, голый по пояс, мокрый и недовольный всем на свете, крутился вокруг подвешенного железа, время от времени толкая его своим животом. Увидев меня, махнул рукой, вытер пот со лба и решил устроить перекур.

— Дозвонился?

— Ага. Завтра уеду.

— Ну-ну, — Травмированный смотрел на меня сурово.

— Шур, — перевел я разговор. — Что это за старшеклассница там на вышке?

— Катя? — глаза Травмированного подернулись теплой мечтательной пленкой, а на полноватых губах заиграла отеческая улыбка. — Что она говорила?

— Ничего не говорила. Хорошая девушка. Скромная.

— Держись от нее подальше, — миролюбиво сказал Травмированный. — А то знаю я вас.

— Она работает там?

— Ее папа работает. А она ему обеды носит.

— Красная Шапочка прямо.

— Что?

— Ничего.

— Герман, — вдруг спросил Травмированный. — Ты кем работаешь?

— Независимым экспертом, — ответил я.

— И что ты делаешь?

— Как тебе сказать? Ничего.

— Знаешь, Герман, — посмотрел на меня Травмированный. — Я тебе не верю. Ты уж прости, но я тебе скажу, как думаю.

— Валяй.

— Не верю я тебе, одним словом. Бросишь ты нас. Потому что тебе всё это на хуй не нужно. И Коче тоже на хуй не нужно. Ты даже не знаешь, чем ты занимаешься. Вот брат твой, он совсем другой.

— Ну так чего ж он уехал?

— Какая разница?

— Большая разница. Кто это приезжал на джипе?

— Боишься?

— Чего мне бояться?

— Боишься-боишься, я ж вижу. И Коча их боится. И все боятся. А вот брат твой не боялся.

— Да что ты завелся — брат-брат!

— Ладно, не злись, — Травмированный накинул куртку и вернулся к работе. Запустил какую-то машину. Сразу же заложило уши.

— Шура, — крикнул я ему. Он остановился и посмотрел в мою сторону, машину, однако, не выключая. — Я не боюсь. Чего мне бояться? Просто у вас своя жизнь, а у меня — своя.

Травмированный в знак согласия кивнул головой. Возможно, он меня не услышал.

Вечером Шура молча со всеми попрощался и поехал домой. Коча так и сидел на катапульте, покрытый оранжево-синей вечерней пылью, находясь в каком-то странном полусонном состоянии, из которого его не вывел ни отъезд Травмированного, ни регулярные требования водителей фур их заправить. Травмированный показал мне, как работает колонка, и я, как мог, закачал бензин в три грузовика нечеловеческих размеров, похожих на тяжелых, усталых ящериц. Солнце закатывалось где-то с той стороны трассы, и сумерки раскрывались в воздухе, словно подсолнухи. Вместе с сумерками оживал Коча. Где-то около девяти он поднялся, закрыл будку на замок и измученно побрел на задворки. Тяжко вздыхая и сетуя, покрутился возле кабины, в которой я спал прошлой ночью, и, протиснувшись внутрь, разлегся на кресле водителя, выпростав ноги сквозь разбитое стекло. Я залез за ним, сел рядом. Долина внизу погружалась во мрак. На востоке небеса уже брались тусклой мглой, а с запада, прямо над нашими головами по всей долине разливались красные огни, оповещая о быстром приближении ночи. От реки поднимался туман, пряча в себе маленькие фигурки рыбаков и ближайшие домики, вытекая на дорогу и заползая в пригород. За городом в балках тоже стоял белый туман, и вся долина мягко расплывалась перед глазами, словно речное дно, погружаясь в темноту, хотя здесь, на холмах, было еще совсем светло. Коча смотрел на всё это круглыми от удивления глазами, не моргая и не отводя взгляда от надвигающейся ночи.

— Держи, — я протянул Коче свой плеер.

Он надел наушники на свою лысину, пощелкал, регулируя громкость.

— А что тут? — спросил.

— Паркер, — ответил я. — Десять альбомов.

Коча какое-то время слушал, потом отложил наушники в сторону.

— Знаешь, что по-настоящему хорошо? — сказал я ему. — Над вами тут совсем не летают самолеты.

Он посмотрел вверх. Самолетов действительно не было. По небу летали какие-то отблески, зажигались зеленые искры, прокатывались золотистые шары, и тучи резко подсвечивались, отползая на север.

— Спутники летают, — ответил наконец. — Их ночью хорошо видно. Я когда не сплю, всегда их вижу.

— А чего ты ночью не спишь, старик?

— Да ты понимаешь, — начал Коча, поскрипывая согласными, — какая беда. У меня проблемы со сном. Еще с армии, Гер. Ну, ты знаешь — десант, парашюты, адреналин — это на всю жизнь.