Вехи. Три десятилетия в зеркале венгерской литературы - Аттила Йожеф

Внезапно он вскочил и большими шагами направился к дому Марцелла Котуна. Солнце уже село. Он сильно постучал в дверь. Ему открыла жена Котуна и начала отступать от него, пока не дошла до кухонной скамьи.

— Я ждала тебя, — сказала она.

— Две недели? — спросил Чер.

— Две недели каждый день, — ответила женщина.

— По крайней мере узнаешь, какой я мужчина, — проговорил Чер.

Маргит первая сказала ему, какой он мужчина. Еще и потом говорила, когда вышла замуж за Менюша Кисела. И так как он вспомнил о Маргит, ему расхотелось оставаться с женой Котуна.

Правда, ночь совсем уж опустилась на землю, он не мог сделать ничего иного, как заночевать в этом доме. Утром Чер позвонил по телефону Маргит. Он выждал, пока остался один в конторе сельсовета, и лишь тогда набрал номер.

— Ты могла бы сказать мужу, — спросил он Маргит, — что я хотел бы быть здесь председателем?

— Конечно, — ответила Маргит. — Конечно.

Верхом на лошади он приехал на берег канала. Издалека он увидел, что канавокопатель, взятый в соседнем государственном хозяйстве (там прервали известкование и одолжили им машину), не работает. Янко Фодор, болтая с водителем машины, стоял, опершись о колесо, и курил папиросу.

Еще издали он крикнул им:

— Почему стоите?

Ему даже не ответили. Люди сидели на откосе дамбы. Была ранняя весна. Земля была сырая, но они сидели там на откосе дамбы.

— Почему не работаете?

Арон Плос ответил:

— Неохота.

Впрочем, они даже не взглянули на Ласло Чера. Они слушали Матяша Фодора, уставившись ему в рот.

— Я уже хорошо все обдумал, — говорил Фодор. — Давно уж пора было парники приготовить, но что поделаешь, коли женщины не идут. Но коли я сделаю, что задумал… Есть у меня родственников семей пять, друзей человек пятнадцать, на всякую работу понимающий человек из семьи найдется. Я все подсчитал.

Ласло Чера охватил гнев.

— Саботируете?

Рядом лежали лопаты, заступы — люди подправляли канаву после машины.

— Кому-то надо бы за инструментом в хозяйство сходить, — объяснил старый тирпак, — но что я ни говорю, все напрасно.

Он был бригадиром.

— Пока инструмент прибудет, — вставил Плос, — тут уж и вечер. Завтра утром успеем.

— Не успеем. Кто сходит? — спросил Чер.

— И не здесь вовсе надо было начинать, — сказал Марцелл Котун. — Поближе нужно было начать, все равно в этом году мы не сможем оба берега канала доделать.

— Договорились ведь, что здесь начнем, — произнес старый тирпак. — Зачем об этом снова говорить?

— А вы тоже только поддакиваете ему, — Арон Плос кивнул в сторону сидевшего на коне Чера.

Председатель подъехал ближе.

— Вам не нравится, что я председатель?

— Другой бы лучше был.

— Кто?

— Хотя бы Маркуш, который вам поддакивает.

— Я бы лучше не был, — вмешался старый тирпак, — нечего огонь раздувать, на председательский пост молодой нужен.

А ведь Ласло Чер думал, что старик сам огонь раздувает. Он посмотрел на него, увидел сутулую спину и почувствовал, что любит этого старика.

— Вот лошадь, — сказал он, — кто съездит за инструментом?

Никто не двинулся.

— Я не умею верхом, — сказал Маркуш.

Кровь бросилась в лицо Ласло Черу.

— Так и будете сидеть? — спросил он. — Ждать, пока лень тут нас заест?

Маркуш взял лопату и направился в поле.

— А если нету машины? — говорил Чер. — Руками нельзя копать? Заступом, лопатой нельзя?

Он взмахнул ореховым прутом.

— Пойдемте работать.

Маркуш медленно рыл водоотводную канаву, остальные глядели на него, попыхивая трубками.

— Не понимаете, когда по-хорошему говорят? — спросил Чер.

Всегда на этом все застревает, думал он, я тут им хоть царство небесное переделай, все равно все застрянет, лень всему загвоздка, запасы с прошлого года у них есть, вот они и не работают, прав Матяш Фодор, давно пора парникам быть, через три недели уж черенки да рассаду сажать можно, а какую?

— А ну! — прикрикнул он на людей.

Они не двинулись.

Ласло Чер стегнул коня по крупу и наехал на сидевших. Из горла вырвалось шипение:

— Не понимаете по-хорошему?

Арон Плос вскрикнул.

Услышав его крик, выпрямился и Маркуш. Конь, заржав, вскинул морду, в испуге попятился; Ласло Чер видел, как на левой кисти руки Плоса медленно растекалась кровь. Большой некрасивый человек заплакал.

— Не плачь, — говорили ему остальные.

Котун вырвал кусок из рубахи.

— На работу, — тихо сказал Чер.

Люди подняли лопаты и пошли вслед за Маркушем.

Арона Плоса он сам отвел к врачу. Врач сделал все, что полагалось, но Ласло Чер не находил покоя. Он впился зубами в кулак: почему я такой невезучий?

К вечеру приехал Менюш Кисел и долго сидел с ним в конторе.

— Офицером хотели тебя сделать, — говорил он позднее, — так? Ты отказался выполнить приказ.

— Это был плохой приказ, — сказал Чер.

— Полицейским тебя поставил, верно?

— Верно.

— Ты закатил оплеуху капитану.

— Мягкотелый червяк был он, а не капитан, — заметил Чер.

— Я предложил тебя в председатели, — неумолимо продолжал Кисел. — Грязное это дело предлагать человека только потому, что он родственник. Теперь возбужу против тебя дисциплинарное дело, понял?

«Я хочу райский сад, — думал Ласло Чер, — неужели нет никого, кто поймет меня? Эти не хотят летать, даже Кисел, они хотят всегда ползать в грязи, что же сделать, чтобы заставить их полететь?»

Все же по совету уездного секретаря Ласло Чер вечером пошел к старому тирпаку. Когда он брел по хуторским тропинкам, его охватил страх, такого страха он никогда еще не испытывал. Я совсем одинок, думал он, а до сих пор никогда не чувствовал, как страшно быть одному.

— Я хочу добра, — сказал он старому тирпаку.

— Знаю, — ответил Маркуш.

— Хочу, чтобы мы стали богатыми.

— И это знаю, — сказал старик.

— Чтоб королями зажили в своих владеньях.

Старый тирпак кивал головой.

— Осенью на холмах хочу посадить сто хольдов плодовых деревьев, яблонь «Йонатан». Хочу закончить закладку сада, почему же люди меня не понимают? Вы понимаете?

— Я тебя понимаю.

— Нельзя, чтобы каждый день бригады собирались только к десяти часам. А с курами уже по домам. Я от злости лопну.

— Хутора больно далеко, — сказал старик.

Тери принесла вина. Ласло Чер снова смотрел на нее и знал, что не забыл этих черных глаз.

— Я одинок, — произнес Чер. — Люди только ругают меня, а ведь я хочу им добра.

— Я никогда не ругал тебя перед людьми, — возразил Маркуш.

— Я поставил бы вас рядом с собой, — сказал Чер, — всегда были бы рядом. Большие бы мы дела своротили. Тогда, может, и