Негодная - Дженни Даунхэм

Ну, вот она – самая сердцевина того, по чему тосковала Мэри. Две маленькие девочки – ее дочь и внучка. Обеих у нее отобрали. И по мере того, как ее покидала память, она могла вспомнить только печаль от их отсутствия и никаких подробностей.

Кейти провела черту под записью в «Книге воспоминаний». Пустых страниц не осталось. История фотографии была рассказана – настолько полно, насколько Кэролайн смогла вспомнить ее сегодня.

Кейти была так рада тому, что Мэри наконец испытала явное облегчение.

– Все правильно, – сказала она. – До последнего слова. Теперь я все помню.

– Не могу поверить, что я так поступила, – покачала головой Кэролайн. – Сейчас мне кажется, что я то ли слышала об этом где-то, то ли читала. Как я могла натворить такое? Как могла выгнать тебя ночью после того, как ты несколько недель заботилась о моих детях?

Она озадаченно обвела взглядом комнату, словно ответить ей могли мебель и стены.

Мэри протянула руку и погладила Кэролайн по волосам.

– Тебе требовалось, чтобы я была плохая. Это ничего. Я не против.

Кэролайн повернула голову и посмотрела на Мэри.

– Мама, – прошептала она. – Прости меня. Прости.

Никто не умер тогда из-за того, что Кэролайн выгнала Мэри. Она вернулась домой и стала жить с Джеком. Стив вернулся в семью. С Крисом все было по-прежнему. Кейти пошла в детский сад. Письма больше не приходили: Мэри не писала их, потому что не хотела вмешиваться в жизнь дочери, а Кэролайн просто изо всех сил старалась снова стать хорошей мамой и образцовой женой.

И Мэри ускользнула из памяти Кейти, потому что восемь недель – это не срок в жизни маленького ребенка и, чтобы дети такого возраста что-то запомнили, им нужна помощь. Нужны фотографии, видеозаписи и семейные истории, пересказываемые вновь и вновь… «А помнишь, как мама уехала? А помнишь, когда к нам приехала пожить Мэри?» Никто не собирался рассказывать Кейти такие истории за ужином, поэтому все превратилось в тайну. Эта тайна хранилась внутри Кэролайн. Стив старательно избегал разговоров об этом, Крис вообще не знал, Кейти никто не напоминал, а Мэри со временем обо всем забыла.

Кейти закрыла блокнот и положила его на журнальный столик. Ей хотелось верить, что боль Мэри теперь отступит, ведь появились факты, за которые она могла ухватиться. А когда эти факты ускользнут из ее сознания – а это неизбежно произойдет, – то они останутся в блокноте, и Кейти снова расскажет Мэри эту историю.

Однако, может быть, стоило завести новый блокнот и переписать в него жизнь бабушки? Ведь когда Мэри окажется в доме престарелых, ее воспоминания должны будут находиться при ней, а медсестрам совершенно не обязательно читать то, что Кейти написала о себе в конце.

Она улыбнулась, встала и поцеловала Мэри в мягкую щеку. Потом заглянула в кухню, где ее мать говорила по телефону с кем-то из социальной службы, и помахала ей рукой. Кэролайн нахмурилась и удивилась.

– Куда ты идешь? – произнесла она одними губами.

Кейти указала на мир за окном, потом на мобильный телефон – дескать, буду на связи – и послала матери воздушный поцелуй.

Как ни странно, Кэролайн оказалась довольна этим беззвучным разговором.

Крис все еще стоял на воротах.

– Если хочешь, можешь вернуться! – крикнула ему Кейти через забор. – Худшее позади.

– А я могу еще погулять, если мне хочется?

– Думаю, да.

Один из мальчишек подбежал и смерил Кейти взглядом с ног до головы.

– Ты знаешь Криса?

– Он мой брат.

Кейти постаралась говорить сурово, на случай, если парень думал использовать Криса для торговли наркотиками, но тот только улыбнулся:

– Я так и подумал, у вас волосы одинаковые. Ты идешь? – обернулся он к Крису.

– Еще нет.

Парень кивнул с таким видом, будто это была хорошая новость, и вернулся к игре.

– Ты иди, – сказал Крис сестре. – Мешаешь.

«История, – решила Кейти, шагая по внутреннему двору к воротам, – это как рулон ткани или шерстяной шарф. Можно вытянуть нитку и долго рассматривать, когда она лежит у тебя на ладони. Но есть еще уйма бесчисленных нитей, переплетенных между собой, одни из которых принадлежат тебе, а другие – самым разным людям. И все места, где нити порваны или спутаны, становятся частью повествования».