Тень всадника - Анатолий Гладилин

* * *

- При-и-вет! Как настроение?

Я ответил длиннющей тирадой. Дескать, как человек допотопный и не доверяющий калькуляторам, купил в антикварном магазине бухгалтерские счеты. Щелкаю костяшками направо и налево. Определяю, какую сумму из ma retraite оставить на покрытие неизбежных трат - содержание квартиры, налоги и т. д., а какую можно безболезненно переводить в Лос-Анджелес. Однако по сравнению с заработком твоих докторов, которые кадрятся к тебе в госпитале, капитал получается жалким. Поэтому жду с нетерпением письма из Небраски, обещали пригласить (тут я вру безбожно!) на второй семестр.

- А тебе никогда не говорили, что не в деньгах счастье? - спросил волшебный голос.

- Да ну? Первый раз слышу!

- Представь себе, такое бывает. Что же касается докторов - ты прав, кадрятся с утра до вечера. Я даже малость запуталась. Хочу разобраться, навести порядок в своей личной жизни, отсечь ненужное.

- Дело хорошее, разобраться - всегда полезно. Отсекай недрогнувшей рукой.

- Не беспокойся. Рука не дрогнет.

* * *

Что-то мне было тревожно за дочь. Не знаю, чем объяснить. То есть знаю; с годами (моими) начинают мерещиться разные страхи. И поехал я (что делаю не часто) на бульвар Сульт к Н.К. Пили чай, мирно беседовали. Надо сказать, вот она с годами изменилась к лучшему. В том смысле, что поумнела. Н.К. догадывалась, зачем я к ней прихожу. Не ради прекрасных глаз, а как к посреднику. Дочери вопросов не задаю, задаю мамаше. И через мамашу получаю отредактированные ответы (правда, не всегда). В общем, перед Н.К. я всячески заискивал: у тебя с нашим ребенком особые отношения, она доверяет твоему мнению, а мне она доверяет только детей...

- Антон (покорно откликаюсь; всю жизнь для нее буду Антоном), тебе надо было в свое время всерьез заниматься воспитанием девочки, а не развлекаться с бабами по заграницам.

...Так она воспринимала мои служебные командировки.

Не возражаю. Пропускаю мимо ушей. И для нее это уже не упреки, а своего рода бесплатное угощение к чаю. Далее она говорила по существу, и если отбросить эмоциональные всплески и еще несколько "домашних пирогов", то вот резюме:

У них все отлично. Родить третьего - разумнейшая идея. Тем самым глава семьи будет любить всех детей, как своих. Он человек очень ответственный. Не напоминай ей про Сережу. Забывать - защитная реакция женщины. Ты не понимаешь женщин и никогда их не понимал. Женщина инстинктивно забывает ужасы, чтобы сохранить силы на детей. А у тебя привычка пальцем ковырять чужие раны. Губительная страсть к правдоискательству любой ценой. Все у них будет хорошо, если ты не влезешь. Надеюсь, тебе хватило такта промолчать о публикации во "France-Soir"? Пойми, Антон, нам неизвестна подоплека гибели Сережи. Да, я тоже плачу, но если бы Сережа думал о детях, он бы не пускался в авантюры. И вот что наша дочь велела передать: "Скажи папе, чтоб он не рыпался. Полиция мне гарантировала безопасность детей при условии, что не будет выхода в прессу. Пусть забудут про них. Иначе у подъезда нашего дома начнут дежурить фотографы, а газеты - смаковать подробности. Я не знаю, кто стрелял в Сережу, но я не хочу, чтоб эти люди заинтересовались его детьми".

И в заключение:

- Антон, я тебя достаточно изучила, вижу, ты возмущен выступлением "France-Soir" - грязь, сплетни, враки - и жаждешь где-то высунуться, опровергнуть. Не высовывайся. Искать убийц - дело полиции, а не профессора-дилетанта. У тебя же намечались какие-то лекции в Америке? Впервые приветствую твои заграничные планы.

Словом, женская логика. Ее можно оспорить по многим пунктам, но в ней есть свой здравый смысл. Здравый смысл хотя бы в том, что журналист, которого ты намеревался использовать, как рыболовную снасть, задаст себе вопрос: почему этот месье проявляет такое любопытство. И если он не полный болван, то быстро выяснит, кто ты, и взамен потребует красочных деталей для очередной статьи. Ты откажешься, он в отместку напишет о твоих "коварных происках", да еще наплетет такое!

То есть ты чуть было не попал в собственную ловушку и чудом избежал справедливейшего гнева Ее Высочества.

Мораль:

Продать студию на Лурмель, перевести деньги Дженни, чтоб она погасила долг и чтоб я, хотя бы поначалу, не выглядел бедным родственником? Это было бы по-мужски.

Но студия на Лурмель - наследство Ее Высочества, наследство детей. Должен же я им что-то оставить.

Сдать студию внаем перед отъездом в Лос-Анджелес? Финансово выгодное решение, только куда я дену свои архивы? Ими забита половина книжных полок.

Который час в Лос-Анджелесе? По идее, Дженни в конторе, сидит за компьютером.

Набираю номер.

- При-и-вет! Получил приглашение из Небраски?

- Наверно, затерялось на почте. Короче, я как парашютист-десантник. Жду твоей команды. В любой момент готов спрыгнуть на Диккенс-стрит.

Пауза.

- ...А что ты будешь делать? Я же целые дни в госпитале.

- Что делать? Ходить в библиотеку. У меня обширные планы. Завалю факсами все университеты Дикого Запада. Когда я за тридевять земель, им легко от меня отмахиваться, а когда я под боком... Почему-то не слышу энтузиазма в твоем голосе.

- Плохое настроение. На работе жалуются, что я ко всем цепляюсь и придираюсь.

- Разборка с докторами?

- Разборка с докторами. И вообще, я стала какой-то вредной. Со мной сейчас тяжело общаться. Я бы на твоем месте не торопилась в Лос-Анджелес.

- Дженни!!!

И я понес, понес, понес. Дескать, я не буду тебе в тягость. Наоборот, помощник в трудную минуту, верный друг, утешитель и домработница. Стерплю все твои капризы. Сочту за счастье.

Бессмысленный набор слов.

Пауза.

- Ладно, дай мне время подумать. Я позвоню на неделе.

* * *

Звонка не последовало. И я решил, что недостойно мне выступать в роли мучителя моей девочки. Надо взять инициативу на себя. Через десять дней позвонил сам:

- Жива, здорова? Мое настроение? Превосходное. Знаешь, чем я занимался? Штудировал в парижской национальной библиотеке своды юридических законов. Начиная с Нантского эдикта. И не нашел ни одного декрета, который бы тебя обязывал. Никакие присяжные заседатели, никакой народный суд не может тебя заставить жить со мной. Не существует в природе такой юрисдикции. Зато вычитал аналогичную историю. Он: "Кармен, тебя я обожаю, Кармен, тебе я все проща-а-аю". Она: "У любви, как у пташки, крылья". Новелла Мериме, написана в прошлом веке. Нет ничего нового под солнцем. Цитирую не Мериме, а либретто оперы? Вот видишь, какие мужики обманщики. Я рад, что удалось тебя развеселить. Буду продолжать в том же духе по телефону с твоего, конечно, позволения. Позволяешь? Целую тебя, моя девочка.

* * *