Ребенок - Евгения Кайдалова

– Инночка, а почему ты назвала его Ильей?

– Не знаю. Просто имя понравилось.

– Илья Антонович… По-моему, так звали какого-то художника. Ты не помнишь?

– Если вы про Репина, то он был Илья Ефимович.

– Ну, не важно.

Про себя я тихо рассмеялась: внук казался моей свекрови исключительным явлением природы, а отнюдь не элементарным следствием человеческого совокупления.

– Илья Муромец! – нараспев произнесла она с мечтательной поволокой в глазах.

Я не рвалась разделить ее восторг. Сейчас я отдыхала, впервые за последние два года по-настоящему отдыхала от ребенка.

– Илья-пророк…

Так, мы дошли уже до Библии. Скоро начнем вспоминать ранний эпос Гваделупы. Софья Львовна с окрыленным выражением на лице перебирала губами. Она полностью соответствовала той теории имен, которую я для себя выстроила. Мягкий звук зашуршавшей по песку и тихо ушедшей в него волны. Мы сидели на даче, принадлежавшей совместно отцу и дяде Антона. Это был деревенский дом с пристройками, неказистый, но теплый и просторный. По периметру он был опоясан огненным кольцом настурций, фантастически красиво выделявшихся на фоне серой некрашеной древесины. Перед фасадом была разбита роскошная клумба с георгинами, а территория для отдыха была отделена от хозяйственной заборчиком из петуний и душистого горошка. Аромат стоял такой, что трудно было поверить, что находишься на грешной земле. Если это и не рай, то его преддверие.

Я и не знала, что у Антона есть дача; этой поездкой меня как бы окончательно ввели в семейный круг. Дядя и тетя Антона оказались приятными и нелюбопытными людьми, для которых прополка и сбор урожая всецело затмевали мою скромную персону. Их дочь, некрасивая девушка, стойко ждущая своего женского счастья, не отходила от Ильи, купая его в миниатюрном пруду и занимая мячиком, а я впервые за долгое время получила возможность посидеть, подумать, поговорить…

– Инночка, а как называется твоя должность? – отвлекаясь от темы «Ребенок», задала вопрос свекровь. Я ответила. Та с восхищенным удивлением покачала головой:

– Да, в наше время о таком и не слышали. Рекламы ведь не было никакой, разве что: «Пейте морковный сок!» и «Отдыхайте в здравницах Крыма!»

Я от души рассмеялась. Видимо, никакие загранпоездки вкупе с мужем-дипломатом не сумели выковать из этой милой простоватой женщины искушенную светскую львицу. Мыс Софьей Львовной удивительно быстро нашли общий язык, она казалась мне похожей на маму, только с другим лицом. Признаться, в тот день, когда родители Антона должны были вернуться домой из Австрии, я на всякий случай собрала чемодан (уже в третий раз за время пребывания в Москве). И в третий раз судьба дала мне отсрочку: похоже, кто-то наверху действительно не хочет, чтобы я несолоно хлебавши убиралась восвояси, освобождая бесценную столичную площадь для более достойных кандидатур.

Странно, но в эти минуты на даче, когда обстановка идеально располагала к раздумьям, я не пыталась окинуть взглядом пройденный путь. Возможно, я просто боялась увидеть при свете дня те препятствия, через которые прорвалась в кромешной тьме, не задумываясь о том, можно их преодолеть или нет. А возможно, я и не видела нужды заглядывать в прошлое, даже одним глазком. Куда приятнее созерцать результат: через два года после рождения ребенка я возвращаюсь к жизни.

Кому-то из мудрецов принадлежит замечательная фраза о том, что прочувствовать жизнь во всей ее полноте может лишь тот, кто испытал бедность, войну и любовь. Я могу лишь гордиться тем, что в свои двадцать лет, начиная жизнь по новой, имею о ней всеобъемлющую информацию: бедность как отсутствие собственных денег и возможности позволить себе что-то сверх необходимого для меня подходит к концу лишь сейчас, война с четырьмя стенами мною выиграна, а любовь прошла тяжелый путь и пала смертью храбрых. Жизнь прекрасна?..