Следы на песке - Джудит Леннокс

— Я найду работу.

Он был бледен, если не считать разноцветных синяков.

— У тебя была работа!

Джейк опустил взгляд, отвернулся и пошел обратно в кухню, шаря в кармане в поисках сигарет. Он уселся на подоконник — в грязной одежде, небритый.

— Что случилось, Джейк?

— Я ушел из школы два месяца назад.

— Рекорд, ничего не скажешь! — рассмеялась она. — Ты продержался целый год, не так ли? Так что же случилось? — Фейт вспомнила, как в детстве слушала оправдательные речи Ральфа. — Тебе стало скучно? — с насмешкой спросила она. — Или работа не устроила?

— Что-то вроде того, — пробормотал он.

— Если тебе надоела эта школа, почему ты не перешел в другую?

— У меня не было рекомендации.

— А почему?

Джейк избегал ее взгляда.

— Я ушел со скандалом.

— Ты напился? — спросила Фейт после паузы.

— Нет. Это ни при чем.

— Скажи мне правду, Джейк.

Он крутил в руках отрывающуюся пуговицу на манжете куртки.

— Это было принципиальное разногласие.

— Принципиальное? — От злости Фейт едва не потеряла дар речи. — То есть мои сбережения — да и мое будущее — принесены в жертву твоим бесценным принципам?

— Я же сказал тебе, — пуговица оторвалась от манжеты и покатилась на пол, — что верну долг.

— А ты знаешь, сколько раз папа говорил мне то же самое? Когда в трубе загорелась сажа, когда он оставил сумку с продуктами в автобусе, каждый раз, когда приходят счета, по которым надо платить… Смешно, что вы с отцом не ладите. Вы так похожи!

Взгляд Джейка потемнел.

— Фейт, заткнись, ради Бога.

— Ты знаешь, как ты похож на него? — Начав говорить, она уже не могла остановиться. Озвучивание мыслей, которые она обычно прятала на задворках сознания, возбуждало ее. — Вы оба не способны оставаться на одном месте… вечно живете в чужих домах и за чужой счет. У вас так много общего!

— Ну, конечно, — сказал Джейк. — У нас с ним даже была общая любовница.

Она замолчала. Невысказанные слова застыли на ее губах.

— Ты не знала? — улыбнулся он. — Ты не догадывалась, что я спал с Линдой Форрестер?

Фейт тяжело опустилась на стул. Ей стало нехорошо.

— Я думал, ты хочешь знать правду. — Синие глаза Джейка смотрели прямо на нее. — Не надо так ужасаться, Фейт. Хотя, признаюсь, когда я понял, что… иду по его стопам, скажем так, во мне все перевернулось. — Некоторое время он молча курил, потом проговорил: — Разумеется, ты права. Я похож на него. Я давно это понял.

— И поэтому ты его ненавидишь.

— Банальный вывод. — Он задумался. — Я его не ненавижу. Когда-то ненавидел, но не сейчас. На самом деле, мне жаль его.

К глазам Фейт подступили слезы.

— Но не достаточно жаль, чтобы навестить? — Она стиснула пальцы, чтобы не расплакаться.

— Фейт… Что с тобой? Ты какая-то не такая.

Гнев вспыхнул вновь. «Ты какая-то не такая». Да, сейчас она не была доброй верной Фейт, самой надежной из Мальгрейвов, самой разумной из Мальгрейвов, самой скучной из них.

— Вы все, вы вцепились в меня. Вы не даете мне стать свободной. Папа уже старый человек. Он поседел, он иногда болеет. Кто-нибудь из вас — ты или Николь — поинтересовался, кто помогает ему? Кто заботится о том, чтобы у него в доме была еда и уголь для печи? Вам хоть раз приходило в голову, что надо разделить это бремя? — Фейт коснулась пальцами груди, чувствуя, как тяжело бухает ее сердце. — Я ухаживаю за папой все эти годы после смерти мамы, Джейк, я одна…

— Мы тоже зависим от тебя, — медленно проговорил он.

— Зависите! Да вы просто высасываете из меня все соки! «Держаться вместе любой ценой». Для меня эта цена стала слишком высокой, Джейк. Я хотела иметь свою семью, своих детей — и посмотри, что я получила! Сестра увела у меня мужчину, которого я любила, брат делил любовницу с отцом, из-за которого погибла мама… — Она засмеялась странным, надтреснутым смехом. — Господи! Это напоминает какую-то жуткую древнегреческую трагедию!

— Фейт…

Джейк сделал шаг к ней и протянул руку, чтобы обнять, но она предостерегающе сжала кулаки.

— С меня достаточно, Джейк. Ты видишь, я изменилась. В будущем я собираюсь жить так же, как вы все. Я буду думать только о себе и плевать на других. Я буду жить за чужой счет. Я буду защищать свои собственные интересы и придерживаться собственных принципов, не заботясь об ущербе, который это может причинить другим. — Она пристально посмотрела на брата. — Ты позволишь мне сделать это, Джейк? Или через полгода ты снова объявишься и попросишь в очередной раз вытащить тебя из тюрьмы? Ты и папа… — Она повысила голос. — Вы же не даете мне ничего спланировать!

Лицо Джейка выглядело усталым и посеревшим.

— Что ты хочешь услышать от меня, Фейт? Что я должен сказать тебе?

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — прошептала она. — Чтобы вы все оставили меня в покое. Я хочу иметь свою личную жизнь.

На мгновение Джейк замер, потом опустил голову.

— Тогда обещаю тебе, что никогда больше не побеспокою тебя.

Он поднял свой рюкзак и вышел. Фейт услышала его шаги по лестнице и хлопнувшую внизу дверь. Несъеденный ужин остался на столе. Бросив взгляд в окно, она увидела, что он перешел дорогу и быстро зашагал по улице. Она попыталась открыть оконную раму, но шпингалет заело. Она крикнула, но ее крик не мог быть услышан. А потом фигура Джейка растворилась в сумерках, и, впервые после разрыва с Гаем, Фейт расплакалась. Она плакала о Джейке, о Гае, о Поппи и обо всех, кого потеряла.

Он не винил сестру за то, что она выставила его. Он понимал, что ее обвинения справедливы.

Джейк шел на запад, в сторону Бат-роуд. В Илинге он продал ростовщику часы и авторучку — единственные оставшиеся у него ценные вещи. Почти все деньги он потратил на почтовый перевод, на остаток купил блок писчей бумаги и дешевые конверты. А потом поймал попутный автомобиль до Бристоля.

Ему потребовалось два дня, чтобы добраться от Бристоля до Корнуолла. Легковые машины и фургоны перевозили его с одного места на другое. Города сменились поселками, потом деревушками. Вдоль открытых всем ветрам дорог росли невысокие деревья. Последний участок пути пролегал вдоль побережья Корнуолла. День был ясным, и лишь изредка проплывали дымчатые облачка, ненадолго закрывая солнце. Джейк вспоминал другое, давнее путешествие, когда он ехал на велосипеде из Парижа на юг летом 1940 года. Те кошмарные дни ассоциировались с палящим зноем. Он был рад, что английское солнце не столь горячо и беспощадно. И на этот раз он никуда не спешил и не испытывал страха.