Трон и плаха леди Джейн - Элисон Уэйр

Тауэр, Лондон, 20 июля 1553 года.

Святой Петр-в-оковах. И я здесь все равно что в оковах, хотя и в невидимых. Быть ли мне когда-либо снова свободной? Сэр Джон Бриджис сопровождает меня в дом тюремщика. Когда мы идем мимо Тауэр-грин, я вспоминаю, что на этой лужайке были обезглавлены Анна Болейн и Екатерина Говард. Теперь их тела лежат внизу в часовне. По своей воле я бы не выбрала такой вид из окна.

И все же моя судьба могла быть гораздо хуже. Меня могли бы запереть в темном, сыром подземелье.

— Мне позволено иметь при себе слуг? — осведомляюсь я.

— Леди Трокмортон будет вашей фрейлиной, при вас останутся миссис Эллен, миссис Тилни и паж. Боюсь, что остальные уже распущены. Благодаря своему титулу, вы будете находиться на особом положении в доме Партриджа, жить со всеми удобствами.

— Королева очень добра. Я не заслуживаю от нее такой милости, — смиренно замечаю я. — Скажите, сэр Джон, позволено ли мне иметь книги и письменные принадлежности, чтобы я могла продолжать свои занятия?

— Это я вам устрою. Ваши фрейлины принесут одежду и другие личные вещи из дворца.

— Мне очень мало нужно, — говорю я. — Не больше, чем любому простому смертному.

Я показываю ему молитвенник, который несу в руках, подарок Гилфорда, в переплете из черного бархата.

— Сэр Джон, вы не могли бы сказать мне, что со мною станется? — спрашиваю я. Мне отчаянно хочется узнать.

— Не могу, сударыня, — печально отвечает несчастный комендант. — Я и правда не знаю. А если бы знал, то не имел бы права сказать вам без особых санкций. Советую вам жить одним днем и положиться на Господа. Пусть все утрясется. Затем, может быть, что-то и прояснится.

Я понимаю, что больше мне ничего от него не добиться. Спрашиваю, что стало с Гилфордом и его матерью.

— Они оба в заключении, а изменник Дадли вскоре присоединится к ним здесь в Тауэре.

— Могу я знать, где содержится мой муж?

— В башне Бичем-тауэр, вон там. — Он указывает на мрачное старинное сооружение серого камня, грозное с виду и, несомненно, промерзающее зимою насквозь.

Заключение в этой башне — поистине суровое наказание, даже без угрозы казни. Ибо это наверняка ожидает Нортумберленда, если не Гилфорда. И все-таки разве не был он, подобно мне, орудием, которое использовали амбициозные и нечестные люди?

Я с трепетом думаю — хотя, наверное, это объяснимо, — не отправят ли меня на плаху за не подлежащую сомнению измену. Здравый смысл принуждает думать иначе, но всю прошлую ночь я не сомкнула глаз от страха, ибо в темные ночные часы до меня дошел весь ужас моей ситуации.