Город Брежнев - Шамиль Идиатуллин

За горкомом шеренги рассыпались, даже вопли директрисы «организованно проходим вправо!» не помогли. Попробуй тут пройди, если вправо, влево и вперед уже прошли несколько тысяч человек, а еще нескольким тысячам проходить некуда. Остается протискиваться куда получится по одному. Я потерял пацанов, в том числе Шорика, с которым так и не успел договорить, протиснулся между несколькими дядьками, яростно спорившими про Гренаду, Бишопа и Америку, – я им, кстати, мог многое объяснить, но тут меня толкнули в спину, я споткнулся о бордюр, пробежал по подмерзшему, к счастью, газону и чуть не сбил с ног Таньку Комарову. Она стояла, нахохлившись, будто синица на дождливом карнизе, и с тоской рассматривала бурление за моей спиной.

– О, здорово! – сказал я. – Ты чего здесь?

Она пожала плечами и затряслась, поглубже закопав подбородок в вязаный шарф.

– Блин, ты ж замерзла, как этот, – сказал я. – А чего домой не идешь?

– Мы с Наташкой договорились, – сказала Танька смешным голосом. У нее, кажется, даже голосовые связки заледенели.

– А, ну тогда жди, – легко согласился я и шагнул было назад, но вдруг вспомнил, как Танька сунула мне платок в кулак, и оглянулся.

Губы у Таньки были синими, а щеки белыми. И глаза как будто посветлели – ледком затянуло, что ли. Подождет Наташку еще немного, рухнет набок и расколется. Две дуры, блин, Танька да Зинаида – одна велела одеться как на парад, вторая послушалась. Стоит теперь в капроновых колготочках, туфельках и белом плаще. А небушко так и крошит снег. А у меня ни платка с цветочками с собой, ни телогрейки.

– Так, – сказал я и огляделся. – Пошли чаю попьем, там наливают вроде.

– У меня денег нет, только на билет, – сказала Танька, сосредоточенно трясясь.

– У меня есть, – сказал я, пошарил в карманах. Точно, рубль есть.

Идти Танька то ли не хотела, то ли не могла.

– Вот ты блин, – сказал я и только тут сообразил.

Снял и сунул Таньке куртку – она молча приняла, хоть на лице и отразился некоторый ужас, – расстегнул кофту, сложил ее, чтобы тепло не ушло, отобрал куртку, быстро впялился в нее и скомандовал:

– Снимай плащ, быстро. Вот это надевай.

– Не, – сказала Танька, слабо отталкивая кофту.

– Сдохнешь, дура. Дубак же.

– А ты? – спросила она, скрюченными пальцами расстегивая пуговицы. Неловко так.

– Да мне жарко, блин, – сказал я, отворачиваясь.

Правду сказал, между прочим, потому что чуть не сунулся помочь сейчас, да вовремя сообразил, как бы это выглядело – ну и как бы это мой организм воспринял. Ему от одной мысли «я ее раздеваю» баня настала.

Танька хоть с трудом, но влезла в кофту и плащ, который теперь топорщился, но застегнулся – и вообще, не до изящества уже.

– Айда скорее, – сказал я. – Ща все какао выпьют.

Под навесом защитного цвета стоял ряд столов с булками и плюшками, тетка сзади разливала из жестяных бадей чай и какао. Тетку почти скрыли спины, шарики и флаги – промерзший и наоравшийся народ яростно пер за горячим. Впрочем, это дисциплинированный народ пер, женщины в основном. Мужики, я видел, уже удалялись за постамент или разливали прямо здесь, чуть отойдя от навеса, воровато оглядываясь и пряча бутылки со стаканами в охапках флажков.

Я приставил Таньку к капитальной оградке небольшого дерева, велел никуда не уходить, прощемился к столам, купил два какао и пирожки с повидлом и протиснулся назад, чудом ничего не расплескав и не подавив, только рукав немного загасил. Танька никуда не делась, ледяными пальцами приняла стакан и немедленно уткнулась в него, сопя, шмыгая и вроде даже булькая. Я, стараясь не ржать, подсунул ей еще и пирожок, она отказывалась, но против меня разве устоишь. Еще и свои полстакана какао ей споил, пригрозив, что иначе вылью.

– Еще? – спросил я, когда Танька наконец оторвалась от стакана и заулыбалась. Губы у нее были уже не такими синими, да еще и с бледно-шоколадными усами.

Она помотала головой и попыталась расстегнуть ворот.

– Руку убрала, – велел я.

Танька прыснула и сказала:

– Корягин прямо.

– Ага, – согласился и огляделся, высматривая пацанов.

Что-то я совсем про них забыл и не договорился про вечер, хотя накануне условились куда-нибудь толпой сбегать. Далеко за постаментом мелькнул Лехан, но вокруг него не было наших, левые какие-то пацаны, так что я решил, что ошибся. Я принял у Таньки стакан и спросил нетерпеливо:

– Ну где твоя Наташка?

Танька беззаботно пожала плечами и сказала:

– Да ладно. Без нее на репетицию доберусь.

– О, – удивился я. – А разве сегодня тоже репетиция? Вчера же генеральная была, нам сказали, перед концертом лучше не дергаться, тем более раз демонстрация.

– У меня в «Зодчих», – непонятно ответила Танька. – Наташка хотела со мной – ну ладно, если захочет, сама в ДК КамАЗа подъедет.

– Ты сейчас в ДК, что ли?

– Да, только домой заеду, переоденусь. Ой, давай я кофту тебе отдам.

– Не вздумай, – сказал я. – А ты где живешь-то?

– В сорок три – восемнадцать. Длинная такая пятиэтажка.

– Ага, – сказал я. – Это с овощным рядом?

Танька кивнула и засмеялась.

– Усы вытри, – велел я. Подумал, вздохнул и сказал: – Ладно, пошли. До дома тебя провожу, там кофту и вернешь.