Доклад Юкио Мисимы императору - Ричард Аппигнанези

– Вы пришли сюда, чтобы искупаться в реке, сэр? – спросил он с невозмутимым видом, как будто подобное желание было обычным для иностранцев. – Должен предупредить, что здесь очень сильное течение. И хотя оно сейчас не так опасно, как в сезон дождей, советую вам держаться ближе к берегу, где для безопасности купальщиков натянуты цепи.

Я поблагодарил его за предупреждение.

– Разрешите мне дать вам еще один добрый совет, сэр. Берегитесь воров и бродячих собак. Ночью и те, и другие ведут себя особенно дерзко и могут напасть на вас без предупреждения.

Я снова поблагодарил его. Мое внимание привлекли несколько человек, стоявших у затухающего погребального костра. Красивый юноша, на котором были лишь брюки, взял какой-то предмет и быстро растворился в темноте. Я едва сдержался, чтобы не окликнуть его. Это был мой милый Дзиндзо. Он опять неожиданно появился передо мной и тут же бесследно исчез. Я встал и вгляделся в темноту, но ничего не увидел. Сверху с террасы берега донесся пронзительный крик ночной птицы. Мой юный акробат, который, очевидно, постоянно посещал погребальные церемонии, превратился для меня в блуждающий огонек, в обманчивую мечту, дразнившую и мучившую своей несбыточностью.

Досадуя на то, что мне не везет, я повернулся, чтобы извиниться перед незнакомцем, но тот тоже исчез.

С реки потянуло холодом, и меня охватила дрожь. Я ощутил неприятный сладковатый запах плесени и почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит. Я знал, что это мой долгожданный Дзиндзо, но не спешил оборачиваться. Сев, я украдкой бросил взгляд на каменную ступеньку рядом с собой и увидел, что там что-то лежит. Небольшой медный сосуд и связка острого перца. Мальчик сел рядом и начал что-то весело щебетать, словно воробей-попрошайка. Я понял, что он просит меня дать ему что-нибудь. Он подносил руку ко рту и делал вид, что выпускает дым. Я дал ему сигарету и разрешил выпить виски прямо из горлышка бутылки. Но юный акробат не унимался, он продолжал что-то настойчиво лопотать. В потоке его тарабарщины одно слово показалось мне знакомым. Я понял, что мальчик постоянно повторяет имя «Шива», и решил, что его так зовут. В ответ я назвал свое имя «Юкио», и мальчик повторил его за мной, сильно коверкая. Я попытался заговорить с ним по-английски, но мальчик затряс головой, и я догадался, что он не знает этого языка.

Три дня я пытался разгадать тайну Дзиндзо, и вот теперь он был рядом со мной, и я не находил в нем ничего таинственного. Оказывается, мальчика звали Шива, он с удовольствием курил мой «Честерфилд» и пил виски. Это был обыкновенный бенаресский беспризорник с болезненного цвета кожей и голубоватыми гнилыми зубами. Впрочем, его облик не имел никакого значения. Дзиндзо был олицетворением сострадающего Будды и мог появляться даже в обличье падшего ангела. Меня покорила красота юного акробата, несмотря на его болезненность и бедность. Я видел его сразу в двух ракурсах. В одном он вызывал у меня отвращение, а в другом – восхищение. Меня удивляло то, что он направился сегодня прямо ко мне. Неужели он еще три дня назад заметил интерес, который пробудил во мне?

– Как ты сумел разглядеть и даже узнать меня в темноте, Шива? – спросил я. – Неужели ты обладаешь зрением совы, мой бодхисатва Кситиграбха?

Я говорил с ним по-японски, и он улыбнулся, должно быть, уловив скептицизм в моем голосе.

Сняв с себя цветочную гирлянду, Шива надел ее мне на шею и показал то, что заработал сегодня за ночь – связку острого перца, рисовые шарики в медном сосуде и потертую хлопчатобумажную рубашку (вероятно, принадлежавшую умершему). Для Шивы это было целое состояние. Он откусил половину рисового шарика и остальное протянул мне. Это было серьезным испытанием для меня. Я на минуту задумался. Действительно ли я готов искупаться в Ганге? Если да, то я вполне могу принять кусочек рисового шарика, на котором оставалась слюна больного Шивы. Он заметил, что я заколебался. Но я тут же быстро открыл рот и, подобно набожному христианину, принял причастие из его рук. Мы отпраздновали мое осквернение, выпив изрядное количество виски.

Шива вскочил на ноги и с ловкостью опытного гимнаста сделал мостик, его длинные, собранные на затылке в конский хвост волосы упали на – каменные ступеньки. Он схватил себя сзади за лодыжки и принял форму змеи, сложившейся в кольцо. Мне казалось, что его голова отделилась от тела и покоится на волне черной крови. Лицо мальчика в этот момент было необычно белым и прекрасным. Я встал и, подойдя к нему, провел рукой по его животу, выпуклому пупку, а потом мои пальцы скользнули за пояс его штанов. Я нащупал жесткие волосы лобка и выгнувшийся, словно горный хребет, член.

В мгновение ока мальчик выпрямился и, с потрясающим проворством сделав пируэт, обнял меня, привстав на цыпочки. Причем одной ногой он обхватил меня за талию. Я ощутил вкус его – поцелуя, язык Шивы проник мне в рот. Но прежде чем я успел опомниться и оправиться от неожиданности, Шива схватил свои. трофеи и убежал. Услышав его смех, похожий на крик ночной птицы, с верхней террасы берега, я стал карабкаться вслед за ним, стараясь не оступиться в темноте. Но мои движения были неловкими и замедленными, словно во сне. Наконец я оказался наверху, посреди плохо освещенного лабиринта улочек и увидел, что Шива поджидает меня, стоя под фонарем. Но он не давал мне приблизиться, заставляя преследовать себя.

Я бросился за ним в черный проход между домами и наткнулся на сложенные в штабеля доски. В окне соседнего дома мелькнул огонек, и в его тусклом свете я увидел лежавшие у меня под ногами заготовки для носилок, на которые в Индии укладывают мертвых. Шум разбудил хозяев дома, и, услышав сердитый окрик, я поспешно двинулся дальше. В окнах близлежащих домов тоже зажегся свет. Я понял, что здесь живут плотники, изготавливающие на продажу погребальные носилки. Шива тем временем исчез в воротах одного из домов.

Я побежал вслед за ним и оказался посреди небольшого дворика перед аккуратным красивым зданием. В свете горевшего на веранде фонаря я увидел небольшой выложенный каменными плитами водоем, в котором, впрочем, не было воды. В чашу водоема вели две ступеньки. Дворик устилали старые мраморные выщербленные и потрескавшиеся плиты.

Шива уже расположился в чаше маленького бассейна, как дома. Он снял брюки и лег на циновку, подперев голову рукой и согнув одну ногу в колене. По его плечам и спине струились черные как смоль волосы. Я понял, что это была спальня маленького бродяги.

Наблюдая за тем, как я раздеваюсь, мальчик неторопливо ел рисовые шарики и острый перец. Когда я положил одежду на край бассейна и спустился к нему, он быстро сел на корточки и взял в рот мой член. Его язык начал ловко обрабатывать мой пенис, а зубы впились в чувствительную плоть головки. Я вцепился в его волосы и от пронзившей меня боли с неистовой силой дернул за них так, что оторвал мальчика от циновки. Он несколько мгновений висел в воздухе с поджатыми ногами, не испытывая от этого, по-видимому, никакого дискомфорта.

Наконец я снова опустил его на циновку. Шива принял позу Сфинкса и звуками изобразил падающие капли влаги, а потом указательным пальцем дотронулся до моего поникшего от боли члена. Я понял, чего он хочет, и стал мочиться. Шива тут же направил поток мочи себе в рот.