Участок - Алексей Слаповский

– За эту рублей пятьдесят дать могу.

– Сто хотя бы!

– Пятьдесят – или совсем не беру, – сухо сказал Корытников.

– Ладно, давай!

Но тут, запыхавшись, прибежала мать Володьки, Надежда Стасова.

– А ну, не тронь! – закричала она и вырвала из рук Корытникова икону. И повернулась к Володьке: – Ты что же это делаешь, а? Ты что удумал, стервец! Из дома иконы тащит продавать! Паразит! – И Надежда замахнулась на сына иконой, чтобы съездить дурня по голове, но опомнилась и прижала ее к груди:

– Господи! Грех-то какой!.. А вы уезжайте отсюда!

– Обязательно! – пообещал Корытников.

17

Он пообещал и не уехал. У него важные дела остались. Из купленных икон он выбрал одну, сунул ее в портфель и пошел к дому Квашиной.

А Кравцов был в медпункте у Вадика и слушал его доклад.

– Тут вот даже рисунки тарелок есть, – показывал Вадик толстую книгу. – Оказывается, были просто произведения искусства. – Он прочитал. – «Особенно ценится агитационный фарфор, в частности, тарелки с лозунгами работы Чехонина, Адамовича, Щекочихиной, Вильде и других». А про иконы меньше информации. Про эту, как вы говорите?

– «О тебе радуется».

– Совсем ничего не нашел. К Интернету у нас нет подключения, вот беда! Современный криминалист без Интернета – как без рук. Это же универсальный справочник!

А Корытников огорчал Квашину новыми нехорошими известиями:

– Звонил сейчас в областной собес, бабушка, прямо ошарашили меня! Вот ты говоришь: все к похоронам приготовила. А скоро новый закон введут: каждый должен заранее себе место на кладбище купить. Или родственники. У тебя родственники есть?

– Нету никого.

– Значит, придется самой покупать. Хватит денежек-то?

– А сколько надо?

– Да тысяч пятнадцать. Поэтому продай все-таки иконку. А то похоронят под забором, извини, пожалуйста.

– Пятнадцать, говоришь? Столько у меня нет, – пригорюнилась Квашина.

– Ну, вот!

– Ничего, прикоплю – будут.

– Когда это ты прикопишь? А вдруг раньше помрешь?

– Не помру.

Корытников заглянул в темные глаза старухи:

– Это как? Ты сама, что ли, решаешь?

– Сама не сама, а все-таки... Потерпеть придется...

– Ну, ладно. Я добром хотел... Попить ничего не найдется?

– Козье молоко будешь?

– Буду.

Квашина вышла за молоком, а Корытников достал из портфеля икону. Она была другая, но зато размер – почти такой же. Слепая старуха не заметит. И ей-то какая разница? Она же Богу молится, а не иконам.

С этими благочестивыми мыслями Корытников заменил ею икону «О тебе радуется», сунул реликвию в портфель. Выпил с благодарностью козьего молока и пошел к машине – ночевать. Он бы прямо сейчас уехал, но не мог упустить возможности еще раз поговорить с Ниной, увидеть ее.

18

Утром он говорил с Ниной и видел ее, стоя у забора Стасовых.

– Слушай меня внимательно, Нина, Ниночка, Ниневия! Сугубо деловое предложение! Ты хочешь известности? Чтобы в журналах фотографии печатали, чтобы по телевизору показывали? Чтобы в тебя влюблялись все подряд? Хочешь? Только честно?

– Мне всех не надо.

– Хорошо, будут влюбляться те, кого надо. Хочешь или нет?

Нина задумалась. Корытников понял это как сог– ласие.

– Надо совершить поступок! Судьба любит решительных и смелых! Мы едем с тобой в город. Я снимаю тебе квартиру. Причем никаких посягательств с моей стороны, клянусь! Я обещаю, ты будешь зарабатывать не меньше двух тысяч долларов в месяц! Ты понимаешь, сколько это? И это только начало, а потом даже вообразить трудно! Поверь мне, я специалист, я из золушек королев делал, а уж из принцессы, извини, сам бог велел!

Нина все медлила. Не потому, что сомневалась. Просто ей предстояло сказать неприятную вещь человеку, а это всегда нелегко.

И вот, подняв свои печальные глаза, она виновато сказала:

– Я вам не верю.

– Это почему?

– Потому, что вы обманываете.

– Я?! Клянусь! Отдельная квартира – обещаю! Не две, а три тысячи в месяц – гарантирую!

– Да нет, это, может, и правда.

– А что неправда? Фотографии на обложках? Будут!

– И это правда. Все остальное неправда.

– А что еще остальное-то? Я больше ни про что не говорил!

– Говорить не говорили, но вы же понимаете, что я имею в виду.

И Корытников, конечно, понял. Но как об этом деревенская девочка догадалась? И он продолжал ее уговаривать.

19

Он продолжал ее уговаривать, а Кравцов с утра зашел к Квашиной. Спросил, не купил ли что Корытников.

– А кто бы ему продал? Уговаривал меня, сатана!

– Как вы его! – не позавидовал Корытникову Кравцов.

– Сатана и есть. Голос закрадчивый такой, в душу так и лезет. Прямо как у тебя, – неожиданно сказала Квашина. Без осуждения, а просто – сравнила.

Кравцов, осматривавший иконы, обернулся.

– У меня такой голос?

– Ну, не всегда. Иной раз нормальный. А иной раз – ну, чую, полез в душу, полез!

– Это я-то?

– Ты-то.

– И сейчас лезу?

– Сейчас вроде нет.

Кравцов невесело усмехнулся и вдруг пригляделся: возле одной из икон какая-то светлая полоска. И выше иконы – тоже полоска.

– Вы тут ничего не переставляли? – спросил он Квашину.

– Это еще зачем? Лет двадцать так стоят.

– Ясно...

Он выбежал из дома. Огляделся. Ага, машина Корытникова тут еще. И сам он стоит у дома Стасовых. Это хорошо.

Корытников в этот момент горячился:

– Нет, это просто с ума сойти! Ты ведь даже не представляешь, от какой судьбы отказываешься!

– Я не от судьбы, я от вас, – тихо сказала Нина.

– Чего такое? Ты, значит, так все поняла?

– Именно так.

– Напрасно! Я в этом смысле абсолютно бескорыстный человек! Жалко просто: такая красота – и никто не видит!

– Почему никто? Что тут, людей, что ли, нет?

– А разве есть?

Тут Корытников увидел приближающегося милиционера и спросил ехидно:

– Это, что ли, люди?

И пошел навстречу Кравцову.

И сунул уже руку в карман, чтобы достать бумажник, но Кравцов его опередил. Причем вид у него был какой-то странный. И фуражечка не на затылке, и глаза свежие, и общее выражение лица отнюдь не туповато-служебное. Просто совсем другой человек.