Рассказы - Поппи З. Брайт

— Омаха.

«Омаха — неплохое местечко, правда Нонни там никогда не бывал, а расспросить Зорро не удавалось.»

А правда заключалась в том, что Зорро и сам ничего не помнил с того дня когда очнулся, блуждая неподалёку от огромного здания со множеством окон. Оно было похоже на какую — то больницу, но в этом он уверен не был. На нём были старые рваные штаны, а лунный свет достаточно холоден. Он свернулся калачиком у двери здания и попытался уснуть, но проснулся от того, что чья — то рука трясла его за плечо и от звука голоса:

— Мальчик, эй, мальчик!

Всё, что он увидел, открыв глаза: пухлые коленки, одетые в чёрную и жёлтую клеточку брюки. Полицейские таких не носили, так что это мог быть либо вор, либо кто ещё похуже. Он испуганно поднял взгляд на лицо какого — то великана. Это был лысеющий, с кромкой напоминающих проволоку рыжих волос, которые струились почти до плеч, с густой рыжей бородой, которая росла клочками, будто множество зубных щёток цвета моркови и с полными мешковатыми щеками. Он выглядел слишком забавно, чтобы напугать хотя бы кого — нибудь, даже этого мальчика.

— Ты не убегай, я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?

— Билл.

По крайней мере своё имя он всё ещё помнил, несмотря на то, что оно казалось таким размытым, призрачным, становясь эхом когда — то давно услышанного слова.

— Вилли МакГрудер, — великан протянул руку, облачённую в зелёную рукавицу и они обменялись рукопожатиями. — Ну, так почему же ты блуждаешь здесь один? Ты потерял своих родных?

Родных… это слово заставило сердце болезненно сжаться, а почему он не знал.

— У меня нет никого, — ответил он.

— Ну, похоже помощь тебе не помешает, — мужчина пристально посмотрел на него. Билл ничего не ответил, сказать было нечего, да и кто бы мог ему помочь?

Внезапно мужчина спросил:

— Ты чё такой худой, как скелет?

Он осмотрел себя сверху донизу. Его тело было действительно очень тощим. Его рёбра и ключицы выпирали, блестя на измождённом теле. Голоден он не был, а худоба казалось ему совершенно естественной.

— Я не знаю, — сказал он мужчине.

Тот смотрел на него пронизывающим взглядом.

— Может быть, если бы тебя по — человечески кормили, то ты был бы как все нормальные дети?

Билл покачал головой.

— Нет, сэр, я не хочу есть. Мне не нравится есть.

Глаза мужчины скользнули по серебристо — тёмным окнам здания, затем вернулись к рёбрам мальчика, похожим на жалюзи. По ним можно было долго бить, изучая анатомию человека, каждое ребро, каждую косточку. Лицо мужчины выражало колебание, но рассудив, он принял решение.

— Ладно, тебе нужно поесть, чтобы не развалиться прямо здесь. Тебе нужна работа?

— Работа? — переспросил мальчик.

— Ну, тебе не нужно уметь что — то сверхъестественное, просто нужно сидеть и позволять людям смотреть на себя.

Тогда он и ушёл с близнецом МакГрудером и «Карнавальным шоу» Ларка, а тем самым превратился из Билла — ночного бродяги в Зорро — мальчика скелета.

С тех пор изменилось немногое.

Вилли МакГрудер умер, оставив карнавал на Ларка, который был маленьким и жирным, но работа его осталась прежней. Как МакГрудер и обещал, он должен был только сидеть и позволять смотреть на себя.

Нонни посмотрел на него так, будто ждал ответа на какой — то вопрос.

— Что? — спросил Зорро.

— Я спросил: у тебя в Омахе есть родственники?

— Они мертвы.

Нонни ждал, что Зорро спросит его о прошлом, но тот этого не сделал и тогда Нонни начал рассказывать.

— Я родился в Новом Орлеане. Поначалу мои родители действительно мною гордились, они хвастались мной перед всеми знакомыми, пытались даже устроить так, чтобы обо мне написали в газете, но вскоре им это надоело и они оставили меня на попечении дядюшки, в то время как сами уехали в Калифорнию. Вообщем этому дядюшке нравились дети обоих полов, так что он посчитал меня подарком небес. Старый хрыч меня постоянно лапал, ну, сам знаешь: «поцелуй дядюшку, сядь на коленочки,» всякое такое дерьмо. Когда мне было тринадцать, меня это окончательно достало и я сбежал. Думаю, знаешь, где я оказался. Это не так уж и плохо, вот только ненавижу выступление перед южанами, все эти деревенщины, приходящие на приватное шоу, воняя потом и жуя табак. Да я бы лучше трахнул ножку от стола, было бы и то приятнее.

Нонни говорил вещи от которых уши могли свернуться в трубочку, но Зорро счёл это интересным.

— А ты можешь… — начал было он.

— Могу что?

— Ну, сам знаешь.

— А, трахаться? Угу-у-у. Правда только с мужчинами, не с девушками, одна штука работает, а вторая нет.

Нонни сказал это как — то беззлобно, будто говорил о погоде. Зорро изумлённо покачал головой. Нонни перегнулся через стол.

— Зорро.

— Что?

Вне карнавала Зорро иногда думал о той, другой жизни. Иногда он таки сходил с ума от постоянных изучающих взглядов, но что ему оставалось?

— Я думал о том, чтобы вернуться в Новый Орлеан, — Нонни изучал кроваво — красные ногти на левой руке, — туда, где нормальная еда, как в старые добрые времена. Я ведь шлюха, я превратился в товар. В Новом Орлеане я бы мог добиться большего, чем четыре бакса за трах, ну, и по крайней мере, там нормальная, мать её, погода.

Теперь когда Нонни говорил о погоде он казался задумчивым и спокойным. Зорро было его практически жаль.

— Это единственное стоящее место на всём прогнившем юге.

Зорро заметил, что чем сильнее Нонни проклинал этих деревенщин, тем заметнее становился его южный акцент.

Он улыбнулся.

— Расскажи о Новом Орлеане. Может быть и мне захочется поехать туда.

И Нонни стал рассказывать.

Вопреки общественному мнению карнавала, разговаривать у него получалось лучше всего. Красноречивее, чем когда — либо, закручивал он описание исцеляющего солнечного света, балконов с кровавыми завитушками в ярких развивающихся лентах шёлка, сладких янтарных ядов, которые согревали тебя и без одеяла, неважно тонкого или толстого, теплее, чем ты только мог себе представить.

Шло время и полчаса спустя они уже шагали по ровной каменистой дороге, ведущей к шоссе за пределы города.

Они даже не возвратились на ярмарочную площадь. Похоже, что Нонни носил большую часть своего имущества в карманах пальто, а у Зорро не было ничего ценного, кроме его денег, пришитых к подкладке пиджака.

Им не с кем было прощаться.

Они достигли перекрёстка.

Нонни развалился