Хранитель лаванды - Фиона Макинтош

25 августа 1944

Лизетту разбудили ликующие крики под окнами. Через несколько мгновений она поняла, что находится в отеле «Рафаэль», где забылась глубоким сном в постели Килиана.

Ночью в комнату никто не заходил. Мундир Килиана накрывал девушку вместо одеяла. Лизетта вскочила и отправилась в ванную — привести себя в порядок. Она выглядела свежей и опрятной: волосы уложены, платье не измялось. Девушка погляделась в зеркало и слегка пощипала себя за щеки, но это не очень помогло. Она исхудала, под глазами пролегли черные круги, скулы обострились. Маркус пришел бы в ужас, но Лизетта ничуть не отличалась от остальных голодающих парижан.

Лизетта глубоко вздохнула: делать нечего, пора уходить. Девушка не знала, доведется ли ей снова встретиться с Килианом. Впрочем, с этой мыслью она уже давно свыклась. Теперь необходимо найти Люка. Пожалуй, лучше всего начать с Монмартра. Не возвращаться же к Сильвии!

Да, решено, Монмартр. Эта часть Парижа стала для нее родной. Если оставить записку на дверях прежней квартирки, то Люк непременно обнаружит ее и придет к церкви.

По крайней мере теперь у Лизетты был план, дающий надежду и помогающий хранить спокойствие. Правда, война теперь — уже не главное, и речь идет не о задании, а о сердце Лизетты. В ее жизни все стало так сложно и запутанно… С вынужденной двойной жизнью покончено, пришла пора свести все воедино. Внутренний голос прав — она давно сделала выбор. После ночи, проведенной в номере Килиана, все прояснилось. Лизетта окончательно осознала, что их дороги разошлись. Да, Килиан был ее заданием… Да, она полюбила его, хотя не ожидала такого поворота событий. Килиан был неотразим — и в другой жизни они стали бы больше чем просто любовниками.

Но ведь и Маркус любил ее!

Девушка тихонько всхлипнула. Она ненавидела саму себя, ненавидела свое лондонское командование… Маркус такой хороший. Родись он англичанином, наверняка стал бы героем союзников.

А ведь капитан Джепсон завербовал ее чуть больше года назад… Внезапно Лизетту охватил стыд. Все ее действия были направлены на борьбу с врагом, на подрыв противника изнутри. Но разве Маркус — враг?! Она торопливо утерла глаза. Никаких слез!

Если б она только могла объяснить ему, что их отношения не были ложью! Ей хотелось рассказать Килиану о своей любви к Люку — он ведь тоже достоин любви! Люк завоевал ее сердце раньше, но Маркус… Нет, прошло время упреков и извинений…

Она повесила китель в шкаф, аккуратно расправила его на вешалке и на мгновение замешкалась. Они с Килианом никогда больше не встретятся! Лизетта прижалась щекой к рукаву кителя, поцеловала грубую шерсть.

— Прощай, Маркус, — прошептала она и вышла из номера.

В вестибюле маячили вооруженные немецкие солдаты. Может, они и были готовы сдаться и сложить оружие — но только не злобной банде ошалевших от счастья французов. Лизетта невольно гадала, многие ли в ликующей снаружи толпе присоединились к Сопротивлению только в последний момент, когда стало известно, что союзники уже на подходе. И сколько среди них бывших пособников наци, теперь пытающихся укрыться под видом неукротимых борцов.

Под цепкими взглядами немцев она торопливо направилась к выходу, распахнула дверь и испуганно замерла, услышав резкий выкрик:

— Вот она!

— Еще одна шлюха! — злобно завопили в толпе.

Лизетта застыла, глядя на разъяренных парижан у входа в отель.

— О чем вы?

Какой-то подвыпивший старик схватил ее за руку.

— Привет, шлюха, — процедил он по-немецки.

— Но я француженка! — в ужасе вскричала девушка.

— Шлюха! Потаскушка!

— Позор немецкой подстилке! — голоса звучали со всех сторон.

Она тщетно пыталась оправдаться, толпа была неумолима. Лизетту стащили со ступенек и поволокли по улице, издевательски выкрикивая оскорбления. Девушку окружали возбужденные мужчины, женщины и даже дети.

— Куда вы меня ведете? — взмолилась она.

Никто не ответил. Лизетта оказалась совершенно беспомощной: в нее вцепились десятки рук. Сопротивляться было бесполезно — того и гляди изобьют до смерти, разорвут в клочки. Лучше покориться и надеяться, что скоро все кончится.

Ее грубо приволокли на площадь, где скопилась масса людей. Вокруг царила праздничная, карнавальная атмосфера, парижане хлопали и ликующе кричали. Старик протащил Лизетту сквозь толпу, подтолкнул к стайке женщин, замерших со склоненными головами.

Лизетта обезумела от страха: неоткуда было ждать ни помощи, ни защиты. Озверевшая толпа избрала мишень для своей ярости и жаждала насладиться местью. Несчастные женщины знали, что им нет спасения.