Каин и Авель - Джеффри Арчер

Но Авеля интересовали не только финансовые достижения. По мере того как он становился старше, положение Польши в послевоенном мире беспокоило его всё сильнее. Он считал, что его успехи не давали ему права быть сторонним наблюдателем. Что сказал Павел Залесский, польский консул в Турции? «Возможно, ты ещё при жизни увидишь, как Польша поднимется вновь». Авель употреблял всё своё влияние, чтобы американский Конгресс занял более решительную позицию в отношении советского контроля над Восточной Европой. По мере того как к власти там одно за другим приходили марионеточные социалистические правительства, у Авеля появлялось ощущение, что его усилия напрасны. Он лоббировал политиков в Вашингтоне, выступал перед журналистами, давал обеды в Чикаго, Нью-Йорке и других центрах польских землячеств в Америке, и скоро «польское дело» стало синонимом прозвища «Чикагский Барон».

Доктор Теодор Шимановский, бывший профессор Ягеллонского университета в Кракове, написал для журнала «Свобода» блестящую статью об Авеле под заголовком «Борьба за признание». Она-то и подсказала Авелю мысль войти в контакт с Шимановским и узнать, чем ещё он может помочь.

Пожилой профессор тепло принял Авеля.

– Барон Росновский, – сказал он, – я долгое время восхищаюсь тем, как неустанно вы работаете на благо нашего дела! Похоже, вы никогда не теряете веры.

– А почему я должен её терять? Я всегда считал, что в Америке возможно всё.

– Но, я боюсь, что как раз те люди, на которых вы пытаетесь влиять, и позволили случиться польской трагедии. Они никогда не сделают ничего конкретного, чтобы освободить наш народ.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, профессор, – сказал Авель. – Почему они нам не помогут?

– Вы, конечно же, знаете, что американским солдатам был отдан специальный приказ замедлить темп своего наступления на восток, чтобы русские могли захватить как можно большую территорию в Центральной Европе. Паттон мог быть в Берлине задолго до русских, но Эйзенхауэр приказал ему приостановить наступление. А ведь самому Эйзенхауэру приказали как раз наши руководители в Вашингтоне – те самые, которых вы пытаетесь убедить вернуть в Европу оружие и войска.

– Но они же не могли знать тогда, чем в итоге станет СССР! Русские были нашими союзниками. Я согласен, что мы были глупы и наивны в 1945 году, но не американцы же предали польский народ.

Перед тем как ответить, Шимановский откинулся в кресле и устало закрыл глаза.

– Жаль, что вы не были знакомы с моим братом, барон Росновский. Я только вчера получил сообщение, что он умер шесть месяцев назад в советском лагере, очень похожем на тот, в котором были вы.

Авель подался вперёд, желая выразить соболезнования, но профессор движением руки остановил его.

– Нет-нет. Не надо ничего говорить. Вы же сами знаете, что такое лагерь. Соболезнования не нужны. Мы должны изменить мир, пока другие спят. – Шимановский помолчал. – Моего брата передали русским американцы.

Авель изумлённо посмотрел на него.

– Американцы? Но как такое возможно? Если вашего брата в Польше захватили русские…

– Мой брат никогда не попадал в плен в Польше. Он был освобождён из немецкого лагеря под Франкфуртом-на-Майне. Американцы продержали его месяц в лагере для перемещённых лиц, а потом передали русским.

– Этого не может быть! Почему они так поступили?

– Русские требовали репатриации всех славян. Репатриантов они хотели либо уничтожить, либо поработить. До кого не добрался Гитлер, до тех добрался Сталин! А я могу доказать, что мой брат более месяца находился в американской зоне оккупации.

– Но его случай, – начал Авель, – мог быть исключением…

– Исключений не было, зато было множество других случаев, – произнёс Шимановский бесстрастным голосом. – Сотни тысяч, возможно, даже миллион. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем об этом. Не думаю, что американские власти вели тщательный учёт своей работы в рамках операции «Ключевой канал».

– Операция «Ключевой канал»? А почему никто об этом не говорит? Конечно же, если бы все узнали, что мы – американцы – отправляем освобождённых людей умирать в Россию, то пришли бы в ужас.

– Нет ни каких-либо явных доказательств, ни документов об этой операции. Генерал Кларк, благослови его Бог, отказался выполнять приказ о репатриации, а некоторых военнопленных предупредили сочувствующие солдаты нашей армии, и им удалось бежать до того, как их начали передавать Красной армии. А мой брат был одним из тех, кому не повезло. В любом случае, теперь уже слишком поздно.

– Но американский народ должен узнать об этом! Я создам комитет, напечатаю брошюры, выступлю с речами. Конгресс, безусловно, прислушается к нам, если я поведаю всю правду.

– Барон Росновский, я полагаю, что эта задача велика даже для вас… Нет-нет, я не собираюсь вас недооценивать, друг мой. Но вы не понимаете умонастроений мировых лидеров. Америка отдала этих несчастных людей просто потому, что никому и в голову не приходило, что за этим последуют суды, лагеря и расстрелы. Но теперь, когда мы входим в пятидесятые, разве кто-нибудь признает свою хотя бы косвенную ответственность? Нет, никто и никогда этого не сделает. Даже через сто лет… Надеюсь, вам понятно, к какому выводу я вас подталкиваю? Вам надо напрямую заняться политикой.

– У меня уже была такая мысль, но я пока ещё ничего не решил…

– У меня тоже есть кое-какие соображения по этому вопросу, Барон, так что давайте не терять контакта. – Старик медленно поднялся и обнял Авеля. – Делайте, что можете, ради нашей общей цели, но не удивляйтесь, если перед вами будут закрываться двери.

Как только Авель вернулся в отель «Барон», тут же попросил соединить его с офисом сенатора Дугласа. Пол Дуглас был либеральным демократом и сенатором от Иллинойса, избранным при поддержке чикагского аппарата; в прошлом он всегда помогал Авелю, помня о том, что в его избирательном округе находится самое крупное польское землячество. С польскими избирателями обычно работал его помощник Адам Томашевич.

– Привет, Адам! Это Авель Росновский. У меня есть очень неприятная информация, которую я хотел бы обсудить с сенатором. Нельзя ли как можно быстрее устроить мне встречу с ним?

– Боюсь, его нет в городе, мистер Росновский. Уверен, что он будет рад переговорить с вами, как только вернётся в четверг. Я попрошу его позвонить вам. А могу я сообщить ему, в чём дело?

– Да. Вам как поляку будет интересно. У меня есть сведения из надёжных источников, что американские власти в Германии содействовали передаче перемещённых поляков на восток, на территории, оккупированные Советским Союзом, в результате чего многие польские граждане были отправлены в русские трудовые лагеря и сгинули там.

– Я проинформирую сенатора по его возвращении, мистер Росновский, – после минутного молчания сказал Адам Томашевич. – Благодарю вас за звонок.

Но сенатор не позвонил Авелю в четверг. Не попытался он найти его и в пятницу, и в выходные. Утром в понедельник Авель снова позвонил в его офис. И опять ответил Адам Томашевич.