Юность Бабы-яги - Владимир Качан

Без шуток, замок приятеля Дарека и впрямь оказался замком. Вначале можно было подумать, что Дарек преувеличивает в саморекламных целях общественную значимость своего друга, хочет тем самым на Дашу произвести впечатление, но оказалось – ни слова неправды не было в его коротком анонсе. Это стало ясно даже при первом беглом взгляде на фасад здания и на большую автомобильную стоянку перед ним, сплошь забитую автомобилями весьма серьезного класса: от «Роллс-Ройсов» и «Бентли» до «Мерседесов». Ниже – не было. Какой-нибудь польский или чешский автомобиль был бы здесь, так сказать, парвеню, предметом незнатного происхождения, который нагло пробивается в высшее общество четырехколесных аристократов. И замок был, натурально, с башенками, зубчиками и казался таким огромным, что было непонятно, как тут может жить один человек, даже со штатом прислуги. «Откуда у него такие деньги?» – невольно думалось при взгляде на это нескромное жилище. Так думалось только Саше, которому, казалось бы, давно уже пора было привыкнуть к проявлениям богатства у новых русских предпринимателей, но все равно не получалось привыкнуть, и всякий раз сталкиваясь с такой невесть откуда взявшейся роскошью, Саша наивно удивлялся: где же сперли? Хотя ответ был очевиден: в закромах Родины. И часть этих «закромов» – вот она стоит, с башенками, бойницами, крепостной стеной и участком не в 6 соток, а в 6 гектаров.

Вот кто ничему не удивился, так это Даша и Алена. Прием по случаю дня рождения нового русского феодала их, похоже, вовсе не смущал. Бывали они на таких, и в «Бентли» катались, подумаешь, удивили, а по поводу замка, над центральным входом в который красовалась каменная вязь «Вилла Марта», Алена выразилась так:

– Наши новые, блин, дворяне виллой что хочешь назовут – хоть дворец, хоть дачу.

Солидность мероприятия с очевидными признаками надуманной светскости, поскольку ворота открывал швейцар в шитой золотом ливрее, их не только не пугала, а вызывала язвительные, но не лишенные справедливости, замечания. Вместо восхищенного и ожидаемого Дареком «Ах!», «Вот это да!», «Класс!», ну на худой конец хотя бы «клево» или «супер», Дарек услышал от Даши безапелляционный и короткий приговор увиденному:

– Ворье! И швейцар их быковатый тоже! Что, не видно? Бык стриженый, что в куртке кожаной, что в ливрее, один хрен! А под ливреей небось «макаров» за поясом, а за щекой – резинка жевательная. Тоже мне – дворецкий, блин, мужердом хренов!

– Мажордом, – поправил Саша.

– А мне по фигу, хоть мудардом! – свирепела Даша.

Хотя можно было бы и предположить, что Даша такой резкой критикой прикрывала свой испуг – все-таки не каждый день ее приглашают в замок и встречает швейцар, пусть и переодетый бык из обычной банды. Однако на робкое замечание Саши, что сюда, наверно, дамам положено приезжать в вечерних платьях, Даша с запальчивой искренностью отреагировала так:

– А вот что на мне надето – не их волчье дело! Их волчье дело – добычу делить, пра-альна? Их мнение насчет того, как я выгляжу и духи какие, мне так же интересно, как погода в Биробиджане. Что они подумают – мне глубоко параллельно, – подытожила она свою гневную отповедь воображаемым критикам ее облика.

Саша не успел подивиться новому выражению «глубоко параллельно», заменившему собой в Дашиной речи ставшие уже привычными «по барабану» или «без разницы», – как Даша, заканчивая гневаться, пробубнила негромко свою фирменную фразу, с которой совсем недавно начался мордобой в ресторане:

– Платье им вечернее… Ага! Щаз! Только шнурки поглажу.

– Даша, – нежно сказал уже увлекшийся и Дашей, и ее красноречием Дарек, – тебе не надо никакого вечернего платья. Ты так еще лучше.

– Правда? – прижалась к нему Даша, а затем, вдохновляя Дарека на дальнейшую галантность, промурлыкала: – А без платья я вааще атас, веришь?

– Конечно, – воодушевленно согласился Дарек и зачем-то поцеловал Даше руку, хотя весь этот «Версаль» с Дашей был совершенно ни к чему, особенно после ее возмущенной тирады на языке глухих московских переулков.

Просто Дарек все еще не знал о реактивной скорости, с которой Дашу можно было бы уложить в постель, спокойно и небрежно минуя этапы ухаживания и собеседования.

Хозяин сам вышел их встретить во двор. Он обнял Дарека как старого друга и стал знакомиться с новоприбывшими гостями. Девочки протянули было руки поближе к лицу хозяина (все-таки для поцелуя!), но тот их опустил и пожал. Затем повернулся к Саше и, тоже пожимая ему руку, представился:

– Столбов.

Фамилия прозвучала скромно, но увесисто. Саша представился аналогично:

– Велихов. Мы поздравляем вас, – продолжил Саша. – Что едем на день рождения – для нас вышло неожиданно, поэтому наши подарки чисто символические, импровизация.

И он протянул Столбову свой диск, а девушки достали из машины большущий букет ярко-красных роз, купленный по дороге. Столбов, через минуту все-таки назвавшийся Маратом, был рад, особенно компакт-диску.

– Вот сейчас и заведем, – радушно говорил он, обращаясь к Саше и не глядя передавая букет бесшумно подошедшей девушке, исполнявшей, видимо, в замке обязанности служанки или горничной.

Ясно было по всему, что его малейшее желание или жест должны предупреждаться обслуживающим персоналом еще за несколько секунд до того, как появятся.

– Слуги должны быть вышколены, все-таки на Западе находимся, а не в гостинице «Москва», – упредил Марат возможное удивление по поводу того, что розы сразу попали в чьи надо руки даже без оклика и оборачивания назад.