Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

– И теперь оно у агента Холлиза?

– Да, – Самюэлсон с облегчением улыбнулся, как будто они с Картером вместе решили головоломку и теперь могут быть друзьями. Когда Картер тоже улыбнулся в ответ, у Самюэлсона отлегло от сердца.

– Думаю, я могу вас развязать. Остался один пустячок. – Картер вынул из кармана череп с золотыми цифрами «322» на лбу. – Вот. – Он зажал ладонь, разжал ее: череп исчез. Повторил всё то же самое: череп появился снова. – Я пытаюсь понять, что именно он означает.

– Талисман на счастье.

– И каким же образом он вам помогает?

Самюэлсон смотрел на череп. Существовали вещи, через которые он не мог переступить ни при каких обстоятельствах. Череп и то, что он олицетворял, были для него бесконечно важны. За эту тайну он действительно готов был умереть.

Картер посмотрел вверх и произнес нараспев:

– Wer war der Thor, wer Weiser, Bettler oder Kaiser?[49]

У Самюэлсона сердце чуть не выскочило из груди. Он закончил:

– Ob Arm, ob Reich, im Tode gleich,[50]– и засмеялся. От облегчения закружилась голова. – Вы – член ордена!

– Комната номер триста двадцать два, – прошептал Картер, словно воскрешая в памяти воспоминания, и повел рукой в воздухе: – Вот каменная плита, вот шутовской колпак и колокольчики, вот нищенская сума, и корона, и четыре человеческих черепа. Поразительная комната!

– Лучшие дни моей жизни! – отвечал Самюэлсон, мечтая об одном: чтобы Картер его освободил.

– Всё это время в колледже, изучая бизнес, деньги и тому подобное…

– Да! Да!

– Жаль, что этой комнаты нет на свете. – Картер, изогнув бровь, подбросил и поймал череп.

– Что?!

Глаза у Картера стали равнодушные – бесконечно синие, как горизонт.

– Какая-то… чушь. – Последнее слово Самюэлсон выговорил с трудом.

– Мой брат учился в Йеле. – Картер участливым тоном объяснил: – Это называется «дурья башка». Членам ордена поручается иногда проигрывать такие в карты или отдавать в уплату долгов тем, кто мечтал бы вступить в орден, да не подходит.

– Но…

– Так что ваш однокашник, или кто еще, проиграл вам эту черепушку, обставил это со всей торжественностью и научил вас немецкому стишку, который, если подумать, никак не тянет на пароль. Теперь вы могли воображать, будто входите в орден.

– Но… – От горя голос у Самюэлсона стал совсем детским. – Вы – член ордена?

– Вообще-то я не учился в колледже. Я играл в варьете. – Он со смехом пнул ногой последний оставшийся якорь.

– Нет! – заорал Самюэлсон. Последняя цепь заскользила к воде, хлеща его по ногам. – Нет! – выкрикнул он снова, напрягаясь в ожидании чудовищного рывка.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что по-прежнему лежит на причале. Ничего не произошло. Ни один из якорей не был привязан к его ногам. Самюэлсон хотел оскорбительно расхохотаться; вместо этого из глаз брызнули слезы.

Картер, прихрамывая, пошел было прочь, потом импульсивно повернулся, сел на корточки и обеими руками взял Самюэлсона за щеки. Тот страдальчески поднял глаза и увидел, что лицо фокусника лучится весельем.

– Спасибо, – прошептал Картер. Он, театрально чмокнув губами, поцеловал Самюэлсона в лоб. – Честное слово, мне никогда не было так весело. Спасибо.

Картер последний раз взглянул на причал, откуда неслись всё более слабые крики о помощи, потом на мокрого человека, которого привязал к тумбе. Мысленно пересчитал собственные потери: тело в синяках и порезах, одежда порвана, он лишился ботинок, инструментов и сигарного футляра.

Картер двинулся по набережной вдоль пирсов. Через несколько секунд боль от порезов и ушибов достигнет, наконец, сознания, а вместе с ней придет чувство вины. Однако в данную секунду ему хотелось уплетать пироги, целовать Фебу Кайл, заполучить телевидение и поставить тысячу новых иллюзий, а еще – грести деньги лопатой и побеждать новых врагов. Короче, в нем открылся неиссякаемый родник желаний.

На выходе из порта была стоянка такси. Люди в очереди расступились, пропуская окровавленного человека, который гримасничал, как безумный. Картер то ухмылялся, то скалился, вспоминая тот или иной эпизод. Он никогда не думал о жизни как о череде поступлений и расходов. Однако в таком взгляде есть свой резон. Сегодня он поцеловал девушку, прокатился на мотоцикле, поставил на место сопливого йельца и его подручных, прикупил отличную гильотину – это в плюсе. В минусе: его оглушили ударом, усыпили, затолкали в мешок – и отняли планы телевидения.

Сколько интересного в мире духов – за всем и не уследишь. Картер сунул руку в карман и нащупал череп. Надо будет отдать его Джеймсу – то-то они с Томом повеселятся, вспоминая старые времена. Там же, в кармане, лежали деньги на такси. Картер представил, как вернет себе тетрадь расходов и с превеликим удовольствием запишет в графе поступлений: «Получено от агента Самюэлсона – 12 долларов».

Он обвел взглядом Окленд, обрисованный силуэтами на фоне закатного неба, от новых домов на Адамс-пойнт до паромной переправы, от темного озера – где в эту самую секунду, словно по заказу, вспыхнуло ожерелье огней! – до нищего центра с его пустующими конторами и безобразными домами – памятниками корысти и взяточничеству. Подъехало такси. Картер указан рукой на здание газеты «Трибьюн» и, мысленно нарисовав дирижабль, поместил его на причальную мачту.

♣ ♦ ♥ ♠

По другую сторону залива ливень застал врасплох Сан-Франциско (где, как принято считать, дожди идут исключительно редко, и то лишь для придания городу вящей живописности). В конце рабочего дня люди покупали утренний «Экзаминер» только как замену зонтам.

Гриффин стоял на ступенях публичной библиотеки, которая закрылась за несколько минут до его прихода. Наконец вышла Олив Уайт с лиловым – под цвет галош – зонтиком. При виде Гриффина она буквально остолбенела.

– Мистер Гриффин, вы промокли!

– Пустяки. Слушайте, Олив, меня переводят в Альбукерке. Я должен ехать немедленно.

– Ой, мистер Гриффин! – Олив зажала руками рот, как будто Гриффин сказал, что его застрелили.

– Всё в порядке. Просто мне надо выяснить одну вещь, и я не знаю, можно ли сделать это из Альбукерке. Если бы…

– Всё, что вы ни попросите. Всё.

Он развернул бутылку и протянул Олив. Та подняла ее к дождливому вечернему небу. Гриффин огляделся – вроде бы никто в их сторону не смотрел.

– Никогда не видела такой этикетки. – Олив покраснела и быстро добавила: – Доктор прописывает мне вино от повышенного давления…