Падшие в небеса. 1997 - Ярослав Питерский

Вика улыбнулась и вызывающе ответила:

– Да, прекрасно, но когда маленький человек попадает в это человеческое общество, он еще не знает, что жизнь, которую ему дали те же люди, запросто могут ее забрать обратно…

– Что ты имеешь в виду? – спросил Сергей.

Виктория стукнула кулачком по чугунной перилле. Она задрала голову вверх и, зажмурившись, грустно сказала:

– Ничего! Человечество, мерзкая огромная куча самовлюбленных существ, которые возомнили себя хозяевами мира. Но которые ничтожны и жалки, и мучаясь от своей ничтожности, поедают другу друга, как скорпионы в банке!

– Какой мрак в рассуждениях. Это слишком мрачно для молодой девушки. Это ты сама, так считаешь, или кто-то промыл тебе мозги?

Виктория тяжело вздохнула и, положив свою ладонь ему на руку, тихо произнесла:

– А ты я вижу, стал набожным, о Боге говоришь… ну вот тогда ответь на вопрос, почему людей изгнали из рая?

– За грехи… – смутился Сергей.

Ему стало не по себе. Молодая девушка рассуждала на совсем взрослые темы.

– Хм, это понятно, но тут есть подтекст, у этой библейской истории, есть подтекст, – уверенно заверила Виктория.

– Да, и какой?

Сергей с любопытством разглядывал ее черты. Он видел, как она думает, он видел это по мимике на лице, оно, то веселое и беззаботное вдруг становилось грустным и озадаченным.

Девушка ответила:

– Какой подтекст, спрашиваешь? Простой, человек хотел, чтобы его выгнали из рая.

Сергей рассмеялся, он покосился на девушку и, махнув рукой, весело сказал:

– А ты-то, откуда знаешь? Про подтекст…

– Я прочитала эту истории в библии… и все поняла.

– И что?! – удивился Вавилов.

– И ничего, просто каждый читает библию по-своему, кто-то тупо зубрит псалмы, кто-то ищет ответы на вопрос, который нельзя найти, а кто-то думает о том, что зашифровано в этой мудрой книге.

Виктория говорила слова уверенно и монотонно, словно читала правила пользования дорожного движения.

– Хм, интересно, – буркнул Вавилов.

– И я об этом, так вот… человек хотел, чтобы его выгнали из рая. Ему было там скучно, там все вроде есть, но никаких развлечений, все размеренно и приторно противно, а в грешной жизни, есть свой драйв, свой бардак, свой непредсказуемый хаос, замешанный на грехе! Вот и все! А дьявол тут не причем, совратитель был просто хорошим рекламным агентом, он видел то, что хотел человек.

«Молодежь!.. Вот как?!.. Я всегда думал, молодежь ветрена и легкомысленна. Я сам был такой. Не думал о будущем, жил настоящим днем. Насекомое, да и только,… а тут? Тут глубина мышления, страшно даже. Она говорит какие-то библейские истории, только больно искаженные» – подумал Сергей и спросил у Виктории:

– И зачем же человеку нужен был это хаос? Зачем? Зачем ему боль и страдания?

Девушка отскочила от ограды и, разведя руки в стороны, нервно прикрикнула:

– А затем, чтобы испытать все это и потом, потом оценить блаженство Эдема, рая… блаженство защиты Бога! Эдакий самомазохизм ради покоя и блаженства! А как иначе оценить покой и блаженство?

– Слушай, ты говоришь, как какой-то проповедник. Словно тебе уже минимум лет пятьдесят, словно ты только и делала, что занималась богословием, но только вот изучала все с другой стороны, – Сергей испугался, Виктория была слишком возбуждена и явно нервничала.

Девушка тяжело дышала и, опустив глаза, тихо сказала:

– У меня горе, горе дядя Сережа!

– Что еще?

– Понимаешь, человек, которого я люблю больше жизни, сейчас в тюрьме. Он сидит, за чужое преступление. Его посадили за чужое зло!

– Что?! – насторожился Сергей. – Это Щукин, этот поэт, что ли сидит?

– Да,… а ты откуда знаешь, – растерянно ответила Виктория.

– Да уж знаю, – буркнул недовольно Сергей. – И кого же он убил?

– Женщину. Одну женщину, но он не убивал, он не убивал, я знаю тут все не так! Ее убил другой человек! – девушка склонила голову и затрясла плечами.

Она рыдала, как ребенок, Вавилову стало больно и грустно, он подошел к Виктории и, обняв ее за плечи, сильно прижал к груди.

– Успокойся девочка! Успокойся!

Но Виктория вырвалась из объятий и, пристально посмотрев в глаза Вавилову, нервно и зло сказала:

– Ты должен мне помочь! Ты должен мне помочь, просто обязан это сделать!

Сергей пожал плечами:

– Помочь, конечно, нужно, но вот что я могу? Как я тебе помогу?

– Я не знаю! Ты сильный, ты мужественный и решительный! Я не знаю, как, но ты должен мне помочь!

Вавилов тяжело вздохнул и вновь попытался обнять Викторию, но та оттолкнула мужчину и, повернувшись к нему спиной, подошла к перилам.

– Ты, дядя Сережа, в долгу перед самим собой. Вот я и пришла, чтобы тебе сказать, пора отдавать, этот долг.

– Я в долгу? Почему ты так решила?! – удивился Вавилов.

– Да не я решила, а ты. И ты сам это прекрасно осознаешь, просто не хочешь мне признаваться. Так ведь? Так! И должен ты сам себе, потому что ты долгое время работал на зло… А теперь все изменилось, ты должен работать на добро. Ведь в мире должно быть хоть какое-то равновесие, сначала побеждает зло,… затем побеждает добро. Смена неизбежна… так вот, ты теперь в белой полосе…

Вавилов тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Девушка восприняла это молчание, как согласие. Как свою маленькую победу, как прорыв в убеждении, она продолжила:

– Я знаю, ты не хочешь больше ничего делать, что связана хоть как-то с насилием. Я знаю, я поняла это и, потому ты расстался с моим отцом. Но, дядя Сережа, иногда, чтобы больше не служить злу и насилию нужно вновь к нему прибегнуть, чтобы побороть зло, чтобы побороть неправду и ложь. Это нужно сделать.

Вавилов медленно достал из кармана пачку сигарет и закурил. Он смотрел куда-то вдаль, на горы, на правом берегу Енисея. Он смотрел на небо, над этими горами и молчал, ему так хотелось молчать.

– Чтобы тебя убедить окончательно, я скажу тебе вот что, если ты не поможешь, то погубишь две жизни, своим бездействием погубишь две жизни. Жизнь моего любимого, который сейчас в тюрьме и мою. Я без него не хочу жить. Решай дядя Сережа!

Вавилов разозлился. Кто она такая, вот так прийти и требовать от него подчиняться?!

Говорить пафосные слова и давить, давить…

Нет, она не имеет права. Она не должна это делать.

А он? Должен ли он сам слушать все это, рассчитываться или исправлять чужие ошибки?

«Меня опять загоняют в угол. Опять! Почему, почему человеку, решившему покончить со своим прошлым, всегда нужно возвращаться туда? Стремление к добру неизбежно приносит боль и страдание?»