Тень всадника - Анатолий Гладилин

Ларри отвез меня в мою берлогу. Интересный дом. Я его заприметил еще утром. Опоясан двухэтажной палубой балконов. Балконы перегорожены решетками из деревянных прутиков, соломенными циновками, синтетическими ковриками. В доме только студии, и у каждой свой кусок палубы, туалет, душ. В углу, около стеклянной балконной двери (надо бы повесить занавесочку), - электрическая плита, холодильник. Под потолком большой вентилятор с пластмассовыми лопастями. Проверил, вертится. Ну, мне-то жара не угрожает. Я уеду раньше курортно-душегубного сезона, хотя в Лос-Анджелесе погода сумасшедшая (как и его население).

Разобрал чемодан и сумку с постельным бельем, заботливо предоставленную Ингой. Если Дженни пожелает поменять на свое... Из чистого суеверия не надо на это надеяться.

Поднял телефонную трубку. Молчание. Да, Ларри предупредил, телефон включат в понедельник.

Поперся к Инге. Есть деловой повод: обговорить мой курс лекций.

Инга предложила съездить в супермаркет. Превосходная идея. Можно позвонить? Ради Бога!

Моя птичка улетела. На автоответчике - волшебный голос. Оставил мессидж, то бишь сообщение. Или, если хотите, послание. Так странно и дико ходить по американскому супермаркету без Дженни и Эли.

Противоестественно.

Набираю в тележку бутылки, банки, картошку, овощи, чтоб потом не волочить на себе тяжести. Когда еще подвернется машина? Здесь не Париж, другие расстояния.

На обратном пути милые ребята помогают выгрузить мою добычу в студию. Инга подмигивает: "Действительно, профессор, нужна занавесочка. Обеспечу".

Дома Инга прокручивает автоответчик. Ей послания относительно завтрашнего вечера в университете. И вдруг я слышу волшебный голос по-русски:

"Тони, мы с Элей в городе. Масса дел. Если попадем в твой район, обязательно заедем к Инге".

- Кстати, профессор, - говорит Инга. - Я пригласила Дженни на завтра в университет. Не помнишь? Она сказала, что пойдет с тобой, а ты сказал, что она любит представительствовать.

Разве такое было? Ни хрена не помню. Хорошо бы выяснить, что я вообще напозволял себе сегодня ночью... Неудобно спрашивать. Ладно, в любом случае мне как-то становится легче на душе. Принимаю ужасно озабоченный вид и излагаю по пунктам мою программу. Инга вносит коррективы. Все разумно.

По американской манере, даже когда хозяева дома, включен автоответчик. В зависимости от того, кто звонит, Инга делает знак Ларри брать или не брать трубку. Ларри отбивает телефонные атаки, чтоб нам не мешали работать. Тем не менее у меня ушки на макушке. Отмечаю, что Инга очень популярная женщина в Городе Ангелов. Ей звонят из Большого Лос-Анджелеса, из Калифорнии, из других штатов, из Нью-Йорка (тут Инга подходит к телефону), из Канады и вроде бы из соседней Галактики. Все интересуются завтрашним вечером. Понимаю, что для университета это важное мероприятие. Только куда-то пропал волшебный голос. Не прорезается.

Пора бы и совесть знать, и избавить хозяев от моего присутствия. Не допекать Ингу своей дотошностью (объясняется сие элементарно: жду волшебного голоса. Догадывается ли об этом Инга?), дать ребятам отдых. Ухилять в каюту так я называю студию в двухпалубном доме, - отоспаться. Разумное и логичное решение. Я собираюсь откланиваться, но появляется кто-то из вчерашних (сегодняшних?) гостей, которые горят желанием общаться с французским профессором и которым я что-то обещал (что?), извлекается на свет божий пиво и вино, количество гостей увеличивается в арифметической прогрессии (прыгают с потолка? лезут через окно?), начинается вакханалия, неразумная и нелогичная, в духе богемы нашей университетской молодости, и все почему-то этому рады, и я в том числе.

В девять вечера по местному времени звоню. Говорю бодрым, парижским тоном:

- Может, приедешь? Здесь весело.

Волшебный голос устало отвечает, что они замотались в городе, а теперь она моет Элю в ванной, и что сложно искать бэби-ситтера в субботу, сам знаешь, отложим до завтра. Завтра, перед мероприятием, я за тобой заеду.

Спешу заявить, что всегда одобрял здравые, осмысленные поступки. Своим бодрым тоном пытаюсь смазать впечатление от ночного отвратительного зрелища человека с распоротым брюхом. Хотя женщины такие вещи отлично запоминают...

А я из дальнейшего сумбура запомнил:

Сижу в каюте. Не в своей, а на первом этаже. Видимо, мое намерение увести публику от Инги и Ларри все же осуществилось. Мужская компания. Крутится огромный вентилятор под потолком. Пользуясь отсутствием туземцев, курят трубки и сигары. Собрались такие же гастролеры-преподаватели, как я, - из Англии, Шотландии, а хозяин студии немец (угадайте с трех раз его имя - правильно, Ганс). Так вот, Ганс, щедро подливая в стаканы виски, рассказывает, как одна датчанка, аппетитная аспирантка-интеллектуалочка, ему не давала, и они долго возились на полу, и он ободрал колени, скользя по старому паркету, а потом она в экстазе стала орать: "Еще! Еще! Еще!"

И запомнил я это, потому что Ганс вдруг обратился ко мне, персонально:

- Энтони, тебе надо постричься. Убрать седые пейсы. И не горбиться. У тебя юная подружка, а ты смотришь на нее заискивающе. Забыл, что ли? Женщины уважают и любят силу.

Уползая в свою каюту (в котором часу?), я думал: наверно, бывают такие отношения между мужиками и бабами, и хвастовство немчуры тому подтверждение, однако при чем тут Дженни? Она не от мира сего, у нас было по-другому, и если даже все кончилось, то для меня Дженни навсегда останется прекрасной романтической сказкой.

Опять просыпаюсь ни свет ни заря. Обычно, всем на удивление, я быстро приспосабливаюсь к разнице во времени. Увы, мой механизм забарахлил. Зато являюсь свидетелем любопытной сцены: по моему балкону - занавесочку не повесил! - преспокойно шествует мужская особь в одних трусах, перешагивает соломенную перегородку, исчезает из поля зрения. Ну и нравы в домике! С кем он (она) провел ночь? С ней? С ним? В Лос-Анджелесе не угадаешь. Балконы служат как бы тропой любви. Лень спускаться по лестнице, обходить коридорами...

Лежу. Размышляю. Через балконную дверь вижу, как розовеет, проясняется небо. Понемногу проясняется и у меня в голове. Почему Дженни приехала в аэропорт? Наплевала на мои просьбы и мольбы? На Дженни это так не похоже. Почему? Да потому! У нее иная логика. Женская. По женской логике все мужчины озабочены денежными проблемами. Мани, мани, мани - на первом месте, эмоции потом. А тут с розовых небес свалился подарок, списали сорок тысяч долга! Почему же не поехать и не сообщить хорошую новость? Далее. Наверно, я выглядел ужасно вымотанным. От усталого мужика какой прок? Дженни - девочка практичная. Пусть отдохнет в чужом доме, поскулит, попереживает. Небось профессор привык, что Дженни у него на подхвате - кухарка, прачка, шофер, мягкая подстилка. Что имеем - не храним, потерявши - плачем. Пусть поплачет, произведет переоценку ценностей. А вчера? К субботе у нее всегда набираются дела. Не успела с ними расправиться. Или надеялась, что профессор, протрезвев, бросится на Диккенс-стрит дежурить под окнами, как и положено порядочному влюбленному. Сквалыга профессор не потрудился даже взять такси, продолжал веселиться, ожидая, что она сама к нему попрется. Хрен ему с морковкой! То есть все логично. Классический пример из учебника!