Водомерка - Линда Сауле

– О ком ты говоришь?

– Да о Питере Бергманне, мам, ты разве не слышала? Имя ненастоящее, но это не важно. На пляже нашли его тело, как раз 13 июля – наутро после того дня, когда ты была там. А накануне вечером ты его сняла на свою камеру. Понимаешь, что это значит?

– Покажи мне, о ком ты?

– Да листовки с его лицом расклеены по всему Слайго! Неизвестный мужчина, он лежит сейчас в морге, и никто не объявляется, чтобы забрать тело. Бог мой, не могу поверить, он здесь такой… Такой одинокий. Посмотри, мам, его плечи так ссутулены, словно он несет на себе груз всего мира.

– Не вижу ничего особенного в его осанке, многие люди так ходят. Мой отец ходил точно так же.

– Здесь плохо видно его лицо, но вот на этом снимке… Какая удача, что ты сняла его не против солнца, и вдобавок нажала на спуск затвора именно в это мгновение. Еще секунда, и он бы вышел из кадра. Это точно он, нет никаких сомнений. Нужно позвонить.

Сьюзан почти выбежала из кухни и через минуту вернулась с сотовым телефоном.

– Ирвин будет рад, когда я покажу ему это.

– Кто такой Ирвин и почему ты хочешь звонить ему?

Вместо ответа Сьюзан выбрала из списка контактов нужное имя и нажала кнопку «Соединить».

* * *

– Недавно это снова случилось.

– Расскажите об этом.

– Я не уверена, что это была паническая атака. Ощущения не были похожи на те, что я привыкла наблюдать. Я испугалась, потому что ничего плохого не предшествовало этому приступу. Даже наоборот.

– Где это случилось и при каких обстоятельствах, Сьюзан?

– Самый обычный вечер. Меня пригласил сержант Дэли, дело в том, что я прохожу свидетелем по одному делу. Возможно, вы слышали о нем – неопознанный мужчина на пляже.

– Мистер Бергманн. Да, я слышала.

– Так вот. Он пригласил меня в паб, чтобы обсудить детали дела. Все было хорошо, мы выпили пару бокалов, я пила вино, Ирвин – пиво. Мне было так спокойно, впервые за долгое время. Не знаю, почему мне было так хорошо, обычно я нервничаю в присутствии малознакомых людей. Но с ним все иначе. То, как он говорит… Его манера речи очень уверенная, словно ему все известно и он не боится никаких случайностей. Словно ему все по плечу.

– Продолжайте.

– А потом он предложил заказать что-нибудь поесть. К тому времени и я проголодалась, поэтому легко согласилась. Мы заказали сосиски и пюре. Хотя, наверное, неважно, что мы выбрали.

– В процессе терапии нет неважных подробностей. Я слушаю.

– Когда принесли еду, я ощутила зверский аппетит. Официантка была приветливой, шутила и болтала, пока раскладывала приборы и ставила тарелки. И вот она ушла, мы приступили к трапезе. Я взяла вилку и наколола одну колбаску, стала жевать ее, и именно в тот момент на меня накатила тошнота. Как будто изнутри свела судорога, будто все внутренние органы сжались в один комок. Это не была тошнота, связанная с едой, вовсе нет. Не то ощущение, когда пища невкусно пахнет – или что-то подобное. Нет, это была дурнота, вызванная страхом.

– Что именно вас напугало, вы можете ответить?

– Это была не простая паника, но в то же время чувство показалось смутно знакомым, словно когда-то давно я это уже ощущала. Это длилось не так уж долго, минут десять, но, честно говоря, эти минуты показались мне вечностью. Мне стало очень страшно. Будто со мной происходит то, что я совсем не могу контролировать, как если бы мое тело мне не принадлежало.

– Понятно… Скажите, Сьюзан, вы обращались к другим специалистам до меня?

– К нескольким, но мы не сошлись характерами, скажем так.

– Такое бывает. Вот что я вам скажу. Вы можете прислушаться ко мне, а можете не соглашаться. Но вот как вижу это я. То, о чем вы сейчас рассказали, это, вероятнее всего, приступ дереализации. Он, в принципе, согласуется с тем, к чему мы пришли с вами ранее. Вы считаете, что у вас сильный страх воды. Вы живете у океана, но тем не менее – страшитесь его. Однако я пришла к выводу, что все гораздо глубже. В вас сидит не страх воды, а страх смерти, вызванный гибелью отца. В общем-то это два страха, объединенных в один. Вы не боитесь воды как таковой, но боитесь того, на что она способна. Если говорить научными терминами, у вас классическая танатофобия, маскирующаяся другим, более понятным вам страхом воды.

– Но я же ирландка!

– В первую очередь вы человек. Общая психическая угнетенность, нервозность, апатия – все это признаки вялотекущего процесса, который, если не углубляться в терминологию, имеет под собой одну-единственную основу. Вы боитесь смерти. Это вполне естественный страх, более того, он фундаментален. Каждый человек в той или иной степени несет в себе зачатки этого чувства. Кто-то принимает его, кто-то вуалирует, уходя в загул и загружая себя работой так сильно, чтобы только не осознавать его. В вашем случае страх смерти выливается в отрицание покоя. Из моих наблюдений, панические атаки, которые случались с вами, происходили именно в моменты приятного времяпрепровождения. Во время отхода ко сну, прогулки с сыном, пробуждения или, например, ужина с детективом, о котором вы рассказали.

– Сержантом.

– Сержантом. Вы сказали, что вам было хорошо.

– Да, вечер был невероятно приятным, как и компания.

– Именно. Ощущение покоя – это состояние, близкое к засыпанию. То чувство, когда части тела расслабляются, мысли становятся слабо выраженными, неявными, все ощущения притупляются. Этот период – период засыпания – он очень похож на смерть. Так же как и периоды удовольствия – моменты, когда вам хорошо. В такие минуты вы словно отгораживаетесь от всего плохого, позволяете себе расслабиться, перестать беспокоиться. И этот самый момент ваше тело считывает как сигнал опасности.

– Но почему?

– Потому что оно боится без вас, без связи с сознанием. Когда вы сами не осознаете страх, тело, в порыве чувства самосохранения, кричит: «Нельзя расслабляться, иначе конец!» Это словно сбой в программе – неверное истолкование естественных ощущений. Чтобы вам было понятно, я проведу аналогию. Если подставить руку под очень горячую воду, под кипяток, то в какое-то мгновение вам покажется, что ваша рука находится под ледяной водой. Разумеется, это лишь мгновение. Я хочу сказать, что нашему телу свойственно ошибаться.

– Мое тело тоже ошибается?

– И да и нет. У вас была психологическая травма. В период жизни, когда подростку необходимо ощущение защищенности, уверенности в завтрашнем дне. Именно тогда один из ваших ближайших родственников – отец – покинул этот мир. Подытоживая все вышесказанное, Сьюзан, я настаиваю на продолжении лечения вашей фобии, но в другом ключе.

– Каком именно?

– Мы попытаемся с вами умереть. Это только звучит страшно. На самом деле это метод телесной терапии, своего рода массаж, но не тела, а его тонкой части – души или того, что мы привыкли называть душой. Самосознание, самоощущение – на все это подобные сеансы воздействуют как лечебный бальзам, расслабляя и давая принять ощущение смерти, пережить его.