Надувной доброволец - Стив Айлетт

— В точку. Это я Эдди слышу?

Мы подошли к окну и увидели Эдди на велосипеде во дворике. Он пытался оседлать велик в некотором роде сексуального подтекста. Боб распахнул раму.

— Твои слёзы застынут престолами для ангелов урагана, Эдди.

Эдди удивлённо покрутился и улыбнулся. — О, точно, брат.

— Он не прекращает, — сказал я, шокированный.

Потом Эдди зашёл на кусочек сала и увидел, как я у стола делаю скакалку из куска своих кишок.

— О чём это вы с Бобом столько говорили?

— О, знаешь, море булькает нагромождением черепов, забытые комья истории всплывают на поверхность, к нашему стыду, появляется миллион лет, вперёдсмотрящие матросы взламывают поверхность воды, машут ножами на сумеречное небо, мысли разливаются на морскую пену и взмахи хлопающих парусов, в таком ключе.

Глаза распахиваются на бушующем каркасе.

— Вот у него комната, а? Ты знаешь, что отец Боба отправился на северный полярный круг, перерезал себе горло в мглу, перепачкавшись, как налитый кровью глаз, а потом вернулся призраком, чтобы похвастаться? Но рана осталась на месте, и он не мог говорить, так что пришлось изобразить всю историю в лицах. А теперь представь это дело.

- Нет.

— Представь, как призрак пытается рассказать о самоубийстве жестами. Особенно — как он испачкался.

Скажу тебе, я тебя пугаю “брат. Люблю себе хорошую историю про призраков.

— Я тебе расхуячу рожу, если ты мне не расскажешь что-нибудь стоящее, Эдди. Давай уже, хотя бы сегодня. Сам по себе я сроду не развлекался поисками жилья. Хочешь посмотреть на ломоть головы у нас тут?

— Да, если он, конечно, занимателен.

— Это есть, — сказала хозяйка квартиры и открыла шкаф, дабы явить миру фрагмент лица и глаза Статуи Свободы, сплошь покрытый мхом и дерьмом. — Вот наша гордость и радость.

— Понимаю, почему. А полиция вас не беспокоит?

— О нет — они приходят в гости не реже, чем другие.

Эти кабели уходят сквозь червоточину в космос и держат на месте весь мир.

Она указала на вообще пустое место, потом взвизгнула вниз на пучочек верёвок, валяющихся на полу. Весь дом начал опускаться, окна лопались, как мыльные пузыри. Я пытался выбраться, когда она схватила меня за руку и заорала:

— О, мистер, мы мертвы, мы все мертвы.

Я замечал в моменты опасности — ублюдки преграждают мне путь и заявляют очевидное. Как-то раз я копал картошку и попал по черепу, который треснул, как яйцо, и испустил ядовитый газ. Я бы разобрался с проблемой в своём любимом стиле, если бы опёршийся на вилы в соседней траншее жирдяй не сказал: — Попал по черепу, который испустил газ, а?

Естественно, я налетел на него и за пару минут закопал. Так и вышло, что забавный случай стал причиной вины и предостережения, которые до сих пор со мной.

Год спустя картофелещеики, которых я посадил, начали заполонять тот газон, как белые эмбрионы. Они совсем не были похожи на тыквенные головы, которые тётя учила меня растить для жарки. Эти твари визжали на высоте тона кровотечения и молотили пухлыми конечностями, которые раздувались с тревожной скоростью. Все абсолютно без пигментации. Мне было страшно, и я сам не знал, почему.

Остальное можете додумать. Пошёл туда с лопатой и начал их дырявить, прорубал в них щели, и тошнота подкатывала к горлу от вида фиолетовых внутренностей. Вся стая принялась вопить: “кровавый убийца”, кусать края моих штанов липкими челюстями и смотреть мне прямо в глаз, как тюленята. Не описать моего отвращения к себе. “Отныне — только редиска”, — подумал я. Человека не должны доводить до слёз его увлечения.

Представьте себе, все мои попытки расплаты наталкиваются на алчность и скупость, о, да. Как-то по случаю сделал большую личинку из клея, теперь навсегда останется в памяти, как её вытащили из кухни и дожгли на дороге. Потом все изображали страшное удивление, когда в неё по касательной врезалась машина, водитель обгадился, и брызги огня разлетелись во все стороны. Это был последний раз, когда я пытался оставить свой знак в дневные часы. После все проснулись и обнаружили, что дом сделан из шоколада. Я думал, меня будут благодарить — даже чрезмерно. И Эдди притворился признательным, но внезапно начал всхлипывать. Я был слишком занят собственными мыслями и не заметил, что таким инициативам здесь не рады. Всё убрал и сказал, что всё нормально, можете заходить. Но тут приехала полиция и на меня повесили обвинение.

К слову, — и эту историю стоит рассказать, — Пустой Фред знает, как замаскироваться под полицейского. Но он выдаёт себя, стоит только открыть рот — начинает смеяться и быстро махать руками, такими рубящими движениями. Его руки слишком быстрые для местных — поддерживают его в спорах и вызывают головную боль на пустом месте. “Не стоит слишком много спорить, — говорили ему сначала. — Погрузись в неторопливость и мирно иди своей дорогой”. Фред понял их превратно — загнал под свою машину фермера. Затормозил как раз вовремя, чтобы поздороваться с его женой далеко впереди.

Мы на эту тему встречались в баре, когда нахлынули неприятности.

— Дым и пыль в тот раз скрыли даже его пистолет.

— Я видел.

— Но убийство аккуратное.

— Ага — и длинная кровавая просрочка.

— С этого места — поподробнее.

Потом началась тема с психиатром, к которому меня отправили власти. Никакого конкретного смысла, но всё происходит из инцидента, включающего собак и крепкую привязанность, — старая песня. Во время визита я только пялился в окно, пока он не задёрнул занавески — мой первый и последний приличный сеанс на прошлой неделе граничил с фатальным для нас обоих. Он сидел и гундел, что мне надо просто расслабиться и рассказывать всё, что лезет в голову. Не поверил, когда я сказал, что это моя жизнь в кратком изложении.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он.

— Если это поможет мне слезть с крючка этой бригады ублюдков, — сказал я, — я готов сожрать собственную хрупкую бабушку.