Надувной доброволец - Стив Айлетт

А когда я пошёл к новым соседям, я позаботился взять с собой своё лицо и скрытые за ним свои убеждения. Куда входили мозги размером с яблоко, потерянные в раю, надзор за нервами, комик плюс деньги, моральные гарантии, вымученные аплодисменты, гербициды, успокаивающие сад, покрытые кровью определения, механически жужжащие ископаемые, коляски из крыльев летучей мыши, нищета и тень безрадостности, цветение ворона и детские цепи. Наловить эльфов и выпороть — горе замаскированным червям.

Никого не принуждали регулярно пугать меня, когда я пытался обжиться там — похоже, люди делали это по собственной воле, подробно описывая свои весьма специфические причины. Я ненавижу тебя потому… а конец фразы бывал таким личным и характерным, что я рыдал над многообразием рода человеческого. Я говорил им, что ненависть — слишком жалкий плод для столь щедрой ветви.

Эти насмешки стоили всего веселья, что было у меня в прошлом — эти удары ножа — та специя, на поиски которой я выбросил жизнь.

Как символ своего уважения я воздел взгляд, полный злобных намерений, на каждого в городе.

Восполняя средства к существованию свекловицей и тенями для век в мрачнейших переулках, какие я только нашёл, я объяснял людям, что у меня проказа, и им этого хватало. В первый же год я услышал всё многообразие воплей, а во второй — каждый вариант смеха. Презрение и унижение идут рука об руку, когда нация почивает на лаврах собственной вины. Скрежеща зубами по удилам, удирали они и никому не рассказывали. Раскройте их уловки, и через пять минут они лают, как псы, и тоннами выделяют пену из пасти.

Насколько я знал, Боб был на несколько миль ниже сточных труб, изгой с перекрученной бородой. Таков был стиль его дома в те дни. Болтающиеся маятники нервов соблазнили своды подземки на совершенно неожиданную чувствительность. Целая система ганглиев опутала потолки и кричала от боли посреди визга тормозов. Вот вам истинно живой город. Струйки шептали в стоках бойни, и с миром всё было в порядке.

Счёт и цифры высвобождались в брызгах мокроты, когда Боб считал свои аресты.

— Ещё тысяча причин — и нужда в конспирации отпадёт, — сказал он в первый раз, когда мы встретились, он смотрел на изобилие заявлений с гордостью. Сидел там, объясняя план уморить голодом истребитель через нехватку целей. Видишь уши на любой стороне того яблока? А теперь скажи, что мир не рушится.

— А как ты оказался здесь, брат?

— Получив образование в погребе от белой дщери каннибализма, окровавленный и спасённый сомневающимся духовенством, я бежал как содомия, едва увидел щель — потоп и огненная буря не смогли остановить меня, когда я предпринял это путешествие — отправился в склеп Эдди. Там были ряды голов и спрятанные ловушки вдоль тихого бокового нефа. Ни при каких обстоятельствах я не попросил бы у него помощи, просто спрятался там, пока буря не утихла — или Эдди поймал бы меня, и мне пришлось бы проделать дырку, чтобы показать, какую ошибку я сделал. Какой-то рычащий звук у задней стены, но я не стал обращать внимания. Каким же глупцом я оказался. То был последний день, который мы с моим священником провели порознь.

— Тогда не общались?

— Мои мозги и зубы изо всех сил пытались подладиться, запёкшись от учебников. Оглушительный взрыв, когда я сказал “привет”. Толчки пробежали по моей руке, когда я попытался отдать честь. Мы — замаскированные скелеты.

— Расскажи мне об этом, Эдди.

— Ублюдок. На похороны пришёл в спортивных трусах. Я его потом обругал, он ответил: “Да, я ношу трусы — вот почему я понимаю подначки”. Убийственно полезный тип в качестве носильщика гроба или как там он себя называет.

— Значит, так он себя воспринимает?

— Ублюдком? Безусловно. И никто не делал это лучше. С пустым лицом ублюдок заморозил всех, оставив холодильник открытым рядом с вентилятором — раз

мышления не представляются нужными при определении глубин его зла.

— Ладно, что нам теперь с тобой делать?

— Заколи меня, если можешь наслаждаться процессом — но только если не считаешь, что должен это сделать. Вонзи нож вертикально, если я лёг, и горизонталь но, если бегу.

Так я был представлен всем подряд. Фред был простым мужиком, но сложной женщиной.

— Я так понял, ты вооружён?

— Прошу прощения?

— Ты слышал. И собираешься ответить, что нет. Меня от тебя тошнит.

И он пошёл прочь, выставив один кулак вперёд перед собой, словно Далек. “Странный человек”, — подумал я.

— А вот Эдди, он бы использовал свой нимб как арену для петушиных боёв, если бы ему хватило ширины.

— Рад встрече, Эдди, — сказал я. На столе лежал кусок мозгового коралла. — Что это, если это в доме?

— Мандат на разрушение.

— Ну… ладно.

И через пару недель мы уже были не разлей вода.

— По твоим стандартам океанического дна мы все подряд герои, Эдди. От купели крещения до бассейна с кровью из вен, а? Будь я тобой, я бы от волнения залез на собственное лицо.

- Поясни это заявление.

— Твоя судьба, Эдди. Толпа в простом фургоне, и всё резкости конфискованы. Мужики, посмотрите на него.

Эдди отчалил от логики ещё с младых когтей — правда, Эдди?

— Ублюдок, убью на фиг.

— Сомнёшь дымоход моего горла, а?

— Ага.

— Заставишь меня каталогизировать собственные зубы.

— Ага.

— Тебе понадобится больше помощи, чем ты сможешь собрать.

И он налетел на меня со всем разумом, который смог собрать. В тот момент я не смог бы сказать, чего он пытался добиться, но теперь, с высоты многолетней мудрости, я понимаю, что он хотел сделать мне больно. Это читалось в его вопле “кровавая смерть” и ударе в моё лицо. Даже кровь пошла — верный знак, что что-то идёт не так. Его отражение в зеркалах паба двигалось ровно с той же скоростью, что и он. Это стало для меня решающим доводом, если оглянуться. Он был зол, и даже более, сказал бы я, если бы знал.

У Боба была привычка высказывать то, что у всех на уме. Он знал, что я ненавижу клоунов, и дал мне винтовку. В его намерениях не было сомнений. Потом, когда мы встретились с нашим Минотавром в Магазине Ярости, он вернулся с историей — что-то про демона.

— И морские водоросли сделаны из резинки, — прохрапел он.

— Мои нервы сейчас не выдержат, — сказал Фред.

— Твои нервы? — заорал Боб. — Тебя там не было, могильный наркоман. Шишки моего позвоночника скрипели у него на зубах… — вспомнил он с дрожью.

— Мои нервы сейчас не выдержат, — сказал Фред.

— Ты вообще меня слушаешь? — возопил Боб, сграбастал Фреда за ухо и издал серию громких звуков, не содержащих ни единого слова. Подразумевалось, что Фред должен подпрыгнуть или отреагировать, но он, похоже, засыпал, словно ублюдок, каковым он и являлся. — Мне бы сейчас костей, и ты бы проиграл.