Солдаты армии ТРЭШ - Михаил Лялин

– Напалм, – зову я. – Водить умеешь?

Тот кивает.

– Отвезешь ее завтра на то же место, с которого мы ее взяли вместе с этой тарантайкой.

Он кивает. Послушно кивает.

– Эй, а не слишком ли ты наглеть стал? – по голосу – Рубака. – Чего же сам не поедешь или своего приятеля не пошлешь?! Хочешь одного из моих в ментуру сдать, сука?!! Почему бы ее не шлепнуть прямо здесь?

– Мы не убийцы! – я встаю и раздвигаю сгрудившихся перед дверью друганов. За их спинами видна нагло улыбающаяся рожа Рубильника. Удар в несколько раз становится сильнее, если только в кулаке зажать достаточно твердый предмет. Конечно, не настолько твердый, чтобы при ударе сломать вам все пальцы. Это не правило солдата армии ТРЭШ. Так, жизненное наблюдение.

Рубильник упал ничком, обвиснув в воздухе бездыханной куклой. К нему сразу подскочили двое его лизоблюдов – Серый и Напалм. Последний явно затаил какую-то обиду и бросился первым от Рубильника ко мне с кулаками.

Один удар пришелся в висок, второй – в брюхо. У меня потемнело в глазах. Удары сыпались градом, и неизвестно, чем все это закончилось, если бы не встрял Тесак. У-у, Тесачище, молодчинка! Я отходил в руках у незнакомки, прислонившись головой к холодной стали автомобильной двери. Нос был разбит, чуть сбито дыхание, но я чувствовал себя счастливым. Не знаю, почему – то ли потому, что отдыхал в руках этой девушки, то ли потому, что осуществилось мое тайное желание хорошо залепить Рубильнику. Я разжал пальцы правой руки, и на асфальт упали два можжевеловых шарика для медитации. Пока Тесак сдерживал натиск этих двух упырей, я, ведомый под руку девушкой, поплелся прочь. Тесак догнал нас чуть позже, и хотя я проиграл в схватке, на душе было радостно, и звучали фанфары в честь выигранной битвы за незнакомку.

24.11.02, где-то, середина ночи

– Эй, там поаккуратнее! – дергаюсь от резкой боли в районе виска. – Я себя для более возвышенных путей готовил, ясно? Не хочу откинуть коньки прямо здесь!

– Помолчи, пожалуйста, пока я сама не отправила тебя по достойнейшей из всех дорог! – она прикладывает ватку, смоченную перекисью водорода, к кровоподтеку и при этом делает рукой знак, не требующий дополнительных разъяснений – большой палец направлен вниз, все остальные собраны в кулак.

Мы сидим у нее дома. Где это и как мы сюда добрались, я не знаю. Единственное, что я сейчас знаю наверняка, так это то, что (1) Тесак нешуточно подгружен и изучает побелку потолка на дохе напротив меня, (2) сидя на корточках рядом со мной, примостилась она – незнакомка, (3) я пытаюсь все-таки понять, что произошло.

– Ты зря так с Рубакой! Можно было и по-мирному, – Тесак старается не смотреть мне в глаза. – Он ведь, если захочет, заложит ментуре нас с потрохами…

Я не даю ему закончить:

– Послушай! Не еби мне мозг!!! У нас и без этого делов хватает.

Тесак прикусывает нижнюю губу, как будто отсекая ненужную фразу, встает и уходит в соседнюю комнату. Я слышу, как включается телевизор.

– Ты всегда такой злой?! Или только сегодня? – она отодвигается сантиметров на двадцать и теперь осуждающе смотрит.

– Только мне тебя как живого укора не хватало! Ладно Тесак, он в последнее время стал слишком часто распускать нюни, но ты-то что? Рубака убить тебя хотел, а ты… Ладно, забудь.

Она обиделась. Смотрит в сторону. Молчит. Блядь, как мне все это надоело! Неженки хреновы, а кто меня пожалеет? Я ведь для них свою жопу в клочья рву.

Я беру ее за руку. Она теплая. Даже слегка горячая. Я перебираю в ладони ее пальчики.

Один за одним. Все вместе и каждый поодиночке. Очень горячие пальцы. Она, наверное, слишком много всего пережила сегодня. Но как она оказалась там, на днище машины? Вот растяпа, об этом-то и не спросил. Да-а-а, приятель, ты, оказывается, полный лох!

В соседней комнате Тесак смотрит телевизор. Я перебираю и начинаю облизывать ее пальчики. Мой язык скользит по горячей коже рук. Я напоминаю себе преданного пса, который лижет руки своей хозяйке в порыве преданности. Я перехожу чуть выше, закатываю кофточку. Там ее кожа больше походит на нежный шелк. От нее приятно пахнет, вроде как лавандой. Незнакомка уже не сопротивляется, я чувствую – ей это нравится. Ей? О-о, да ты полный уродец, ты ее имени и то не узнал! Сейчас хочешь спросить? Ну, давай, рискни! Когда она почти расслабилась, давай, действуй, и сразу потеряешь ее навсегда, раззява!

В телевизоре разыгрывается сценарий скоротечной Третьей мировой войны, или же просто в комнату к Тесаку ворвался робот в исполнении Роберта Патрика и крушит все направо и налево.

Я почувствовал ее пухленькие губки: они слегка увлажнились и дышали желанием. Она обняла меня, и я перенял от нее весь жар. Я отдался страсти. Я распростер руки, готовый ее принять. И когда она села на меня, широко расставив ноги, я ощутил желание и страсть изнутри – не только тело, но и душа ее рвалась ко мне. С каждой секундой она была все ближе и ближе. И, наконец, перед тем как по телу разлилась волна удовольствия, я услышал самую высокую ноту, которую только и способны взять несколько тысяч громадных церковных органов одновременно.

24.11.02, в соседней комнате, спустя минут двадцать

Тесак смотрит в экран абсолютно отсутствующим взглядом. Я, счастливый, пристраиваюсь рядом на деревянную кресло-качалку. Мой друган не подает никаких признаков жизнедеятельности организма, на секунду кажется, что даже диафрагма у него замерла.

– Эй, – говорю, – хватит корчить из себя обиженную королеву! Пора простить старого мудака.

Молчание. На экране очередная порция пронафталиненной попсы. Каждый день одно и то же. Мне иногда видится, будто наша любимая Родина навсегда застряла в прошлом и никак не может перелезть в настоящее. Особенное ощущение прошлого оставляют вот такие вот «утренники».

– Ну что, пошли? – Тесак собирается уходить и приподнимается на руках в кресле, покрытом махровым полотенцем.

– Ну, пошли… – другой ответ звучал бы намного глупее.