Днем и ночью хорошая погода - Франсуаза Саган

Фридрих: Конечно-конечно… Но вот только… я… я боюсь… как бы мне не утратить эту силу, любимая. Я похудел! Пощупайте: одни ребра!

Анаэ: Покажите! Покажите мне! (Хватает его поперек туловища, но Фридрих пытается вырваться.)

Фридрих: Ну, в общем, они торчат… Того и гляди проткнут мне [кожу] и…

Анаэ: А мне сердце! О эти ребра! Пронзая твое тело, они пронзят и мое сердце!

Фридрих: Понимаете, они еще и болят, и мне трудно дышать. Когда я скачу верхом, у меня даже кружится голова: перед глазами какие-то огни, и…

Анаэ: Я тоже вижу их в ваших глазах, мой волчонок! Ну а пока съешьте гоголя-моголя с портвейном. Я еду на ферму Фоссенкхерт, это в десяти лье отсюда.

Фридрих: В десяти лье? Правда?

Анаэ: Ну да, в десяти! Но не тревожьтесь: я загоню десять лошадей, чтобы поспеть обратно к обеду.

Фридрих: Нет-нет, не надо… Будьте осторожны, любимая. Не спешите, поклянитесь, что не будете скакать слишком быстро!

Анаэ: Хорошо! Я поеду потихоньку. И если я не успею присоединиться к вам за столом, то разделю с вами послеобеденный сон, хорошо? (Громко хохочет.)

Фридрих: Знаете, возможно, мой друг Венцеслав приедет из Вены, и мы… мы… то есть я… я хочу показать ему имение, аббатство… и…

Анаэ (направляясь к выходу и посылая ему воздушные поцелуи): Все, что вам будет угодно!

Она выходит. Фридрих берет газету, в изнеможении прикрывает ею лицо и глубоко вздыхает. Снаружи слышны голоса, затем радостный возглас Анаэ.

Коня! Скорее! Я спешу!!!

Фридрих снова закрывает глаза, потом, пошатываясь, идет выпить стаканчик греффа. Затем снова ложится и погружается в полусон. Входит Венцеслав, за ним пастор. Венцеслав оторопело смотрит на трофеи, замечает Фридриха и склоняется над ним.

Венцеслав (обращаясь к пастору): Он помолодел и в то же время постарел.

Пастор (тоже шепотом): Это от счастья, сын мой.

Венцеслав: Я рад снова повидаться со стариной Фридрихом и, конечно же, познакомиться с его супругой.

Пастор: О, это очаровательная женщина. Они обожают друг друга. И не расстаются ни на минуту. Уверяю вас, чувства, которым все мы являемся свидетелями, прекрасны, да! Куда ни глянь, везде встречаешь проявления самой возвышенной супружеской любви.

Венцеслав (с удивлением): Вот как?

Пастор: Именно!

Венцеслав: Что ж, тем лучше! Ну-ка, дружище Фридрих, сейчас я с тобой сыграю шутку. (Кладет голову Фридриху на плечо и шепчет тонким голоском.) Фридрих, супруг мой, мой гордый жеребчик, твоя женушка, твоя подруженька вернулась к тебе в целости и сохранности!

Фридрих буквально подскакивает, протирая глаза.

Фридрих: А? Что? Уже? Не может быть! О господи! Десять лье! Двадцать лье! Ах! Это ты, Венцеслав! Ну наконец-то! Это ты, мой дорогой, мой славный, мой добрый верный друг! Прижми меня к своим эполетам, помнишь, как мы это делали? Крепко, по-мужски, помнишь? А наши кровати? Узкие, совершенно раздельные? А рукопожатия на Рождество? А рукопашные схватки во время учений? И как все нам отдавали честь, вот так: р-р-р-раз! За три метра! Два! Да, вот она, военная жизнь, старина! Добрый день, святой отец!

Пастор: О да! Военная жизнь столь же мужественна, сколь и бесчеловечна!

Фридрих (ностальгически): Бесчеловечна? (Усмехается.) Эхх!.. А помнишь нашу квартиру, Венцеслав?

Венцеслав (обращаясь к пастору): Честно говоря, квартирка была паршивая, рядом с казармой, спальня с двумя складными кроватями да гостиная два на четыре метра, с корабельным столом, да уж…

Фридрих: И вдобавок ко всему хозяйка — до чего ж строгая! Мещанка-пуританка, просто не-у-мо-ли-ма-я! Помнишь, Венцеслав? Чтобы никаких женщин в комнатах, ни даже юбки на лестнице! Святая, просто святая…

Венцеслав (оторопев): Да уж, кошмарная зануда!

Пастор: Ах! Что за воспоминания! Армейская дружба! Славные, славные юноши! Какие незабываемые узы связывают этих молодых людей!

Фридрих: О да! О да, святой отец, о да!

Долгая пауза. Венцеслав и пастор смущенно молчат.

Венцеслав: Ну что ты там говорил, Фридрих? Вроде бы ты хотел меня угостить?

Фридрих: Прости! Вот! Ты обязательно должен попробовать греффа, местной можжевеловки. Это просто восхитительно! Ты ведь любишь разные диковинные напитки! Господин пастор, как насчет капельки греффа? Портвейна больше нет! Ну выпейте же, выпейте!

Пастор (вставая и пытаясь ускользнуть): Спасибо! Спасибо, не стоит! Мне надо еще повидать кое-кого в людской. Я должен идти! Прошу прощения…

Фридрих (мрачно, наливая Венцеславу большой стакан): Держи, ты же любитель крепкой выпивки!

Венцеслав: Спасибо. (Пьет, задыхается.) У, ччч-черт! Ччччерт! Силы небесные… Уффф… Уффф… Да что… Да что же это такое?! Из чего это сделано?

Фридрих: Довольно пикантно, правда? Это из моченого можжевельника.

Венцеслав: Силы небесные! И ты пьешь это каждый день? На глазах у этих?.. (Показывает на чучела.) Да, думаю, ночи тебе кажутся длинноватыми, как, впрочем, и дни!

Фридрих не отвечает. Отвернувшись, он раскачивает на кончике ноги домашнюю туфлю.

Ты тут очень скучаешь?

Фридрих (внезапно приходя в бешенство): Скучаю? Если б я только мог соскучиться!

Венцеслав: Но послушай, ты же отлично устроился! Как я понимаю, здесь тебе не надо строить из себя героя! Твоя жена благочестива? Тебе не надо тягаться силами с ее любовниками, так? Так что же?

Фридрих не отвечает.

Ну говори же, что происходит? Можешь ты мне сказать, а?! Что ты трус, я уже знаю! А еще что? Ты несчастлив?

Фридрих (разражаясь рыданиями): Нет, я не несчастлив… Я загнан, как лошадь, просто загнан!

Венцеслав (в панике): Ну перестань, перестань же! Не пугай меня! Ты болен? Что с тобой? У тебя что, бессилие? Ты утратил мужскую силу?

Фридрих: Если бы! Для тебя, если трус, так уж сразу и бессилие! Так вот нет, совсем наоборот! Совсем! Ах, если бы это было так! Если бы только это было так!

Венцеслав: Ну, тогда дай подумать… Твоя жена не хочет? Белый брак? Она навязала тебе белый, фиктивный брак? Так?

Фридрих (кричит): Да нет же, нет! Прекрати молоть чепуху! Нет! Что за бред, Венцеслав? Белый брак! Как же, белый! Если бы! Малиновый! Не брак, а целая радуга! Он не просто цветной, мой брак, он разноцветный! Пестрый в крапинку! Ха! Ха! Белый брак! Хорошенькое дело! (Громко, истерически хохочет.)