Гортензия в маленьком черном платье - Катрин Панколь

Она тряхнула головой, отгоняя видение.

Открыла шкаф с лекарствами. Положила пакетик с травами и поставила флакончик с тенями на полочку среди кремов, кисточек, румян и накладных ресниц. Заметила карандаш для глаз исключительно приятного, нежного и теплого коричневого цвета, потянулась за ним…

Задела рукой флакон, который упал на пол, оставив черный след сияющей пыли.

– Зараза! – закричала Гортензия, которая не употребляла более грубых слов. – Вот зараза! Тьфу, ужас!

Она поискала глазами пакет с бумажными салфетками, нашла, принялась вытирать пол. Из флакончика высыпалось не так уж и много, большая часть осталась. Елена ничего не заметит.

Она терла, смывала, вытирала.

Отступив на шаг, проверила, все ли чисто.

Плитка, раковина, стеклянная этажерка.

Выдохнула, прошипела сквозь зубы: если она не принимала бы любовника – это в ее-то возрасте! – она бы передала ей все из рук в руки. И не пришлось бы лазить по ванной комнате.

На всякий случай, ворча про себя, вытерла пол еще раз. Скомкала грязные салфетки, сунула в карман. Открыла кран, помыла руки. На ощупь потянулась за полотенцем, но вдруг пальцы ее ощутили какую-то необычную, чуть шероховатую поверхность.

Это был корсет Елены.

Гортензия уже хотела положить его на место, как вдруг взгляд ее загорелся. Она начала ощупывать ткань, мять в руках, оглядела покрой, способ, каким материя была сшита, сосборена, подшита, какой стежок, какая подкладка…

«Я никогда не видела такого удивительного произведения швейного искусства», – подумала она, разглядывая вещь на свету.

Какая кропотливая работа мастера! Как искусно лежат нитки! Они ловко ложатся в петельки, создавая тонкую компактную ленту, которая обладает эластичными свойствами. Вот как наша пышная девяностолетняя матрона умудряется сохранять безупречную линию. Утягивание плюс оптическая иллюзия. Ткань сдерживает плоть, и благодаря безупречному покрою происходит обман зрения. Эта ткань не рвется, не обвисает, не вытирается.

Гортензия стала искать этикетку, чтобы прочесть состав, но нашла только выцветший белый квадратик ткани, надпись с которого давно стерлась от многолетних стирок.

– Жаль, – разочарованно протянула она.

Она сунула руки в корсет, растянула его, отпустила, и ткань немедленно вернулась на место. Потянула еще сильнее, отпустила – вещь тут же обрела прежнюю форму. Ткань не встопорщилась, не пошла складками, не сморщилась.

Гортензия наступила на край корсета ногой, потянула изо всех сил, отпустила – ни одна ниточка не порвалась.

«Ты наконец нашла то, что искала, дорогая моя девочка…

Это будет посильнее Готье и Алайи, чародеи линии отдыхают… Еленин корсет гигантскими шагами приведет тебя к славе.

Ты еще не знаешь тайную формулу дивного изделия, но держишь в руках результат, и это уже победа.

Стебель, который выдерживает и цветок, и плод. Корсет, который уравнивает стройную березку и полную матрону.

Вот основа твоей будущей коллекции.

Шанель изобрела водолазку и маленькое черное платье. Мадлен Вионне – косой крой; мадам Гре – плиссировку; Сен Лоран – женский смокинг, а я буду продвигать волшебную ткань, утягивающий бандаж, незаметный и изящный, который придаст грациозности кому угодно и станет образцом стиля.

Это будет революция. Я заработаю бешеные деньги. И стану королевой мира».

Она пощупала корсет, понюхала. Он пах мыльной стружкой. Елена, должно быть, стирает его руками. Бережет его. Это секрет ее красоты. Нужно выпытать у нее тайну изготовления. Из чего он сделан? Древесная масса? Вискоза? Целлюлоза? Или это синтетика?

Надо найти формулу материала – формулу успеха.

То, что было создано много лет назад виртуозным, дотошным ремесленником, может быть воссоздано в наши дни. Надо только найти талантливого и умелого мастера.

Она хотела выскочить из ванной с криком: «Елена! Елена! Эврика!» Но тут вспомнила о Грансире.

Интересно, они уже закончили совокупляться?

Она посмотрела на наручные часы. Уже поздно! Надо уходить. А то вдруг придет Генри и застукает ее тут?

Она подошла к спальне, легонько толкнула дверь.

Стол прибран, плед из розового мохера сложен и лежит на краю. Радио играет ноктюрн Шопена. Курится палочка благовоний, комнату заволакивает запах тубероз. Двое спят в широкой кровати. Елена, прильнув к обнаженному смуглому торсу Грансира, кажется убаюканной счастьем и покоем. Грансир обнимает ее за плечи, на губах его играет улыбка удовлетворенного и полезного самца.

Она завтра поговорит с Еленой.

Надо найти Гэри. Он первый должен узнать об этом.

Солнце садилось, последними лучами золотя крыши нью-йоркских домов, на Бродвее зажигались рекламы, желтые такси сигналили по дороге в театр и кино, это был час зрелищ, ресторанов, женщин на высоких каблуках, которые спешили, чтобы показать себя во всей красе. Гэри наверняка скоро вернется.

Сегодня вечером будет мир. Они подпишут договор о нежной, ласковой капитуляции. И будут любить друг друга, не кусаясь и не ругаясь.

«Эврика, о Гэри! Я нашла!»

Гортензия открыла упаковку равиолей, высыпала их в кастрюлю, поставила на маленький огонь, добавила немного тимьяна, лаврового листа, тамаринд. Гэри любит равиоли. Она посыпет их тертым сыром, когда услышит звук ключа в замочной скважине, и все будет тип-топ.

Надо еще открыть бутылочку хорошего вина, одну из тех, которые они хранят в баре на случай больших торжеств. Последний раз они пили «Шато Пап-Клеман», когда праздновали разрыв контракта с Фрэнком. И начало ее новой жизни.

Они тогда заснули, положив пробку на подушку, – это был залог того, что они никогда не предпочтут покой и безопасность страстному желанию жить и творить. «Принеси мне счастье, Пап-Клеман”, сделай так, чтобы всегда-всегда мне хотелось и моглось работать, чтобы аж слюнки текли, я не предам мою клятву», – прошептала Гортензия перед тем, как уснуть.

На город спустилась ночь, большие часы «Крейт энд Баррел» над раковиной показывали девять. Гэри будет уже скоро. Гортензия открыла бутылку «Шато Фран-Пипо» 2007 года. Зажгла две высокие белые свечи. Нашла компакт-диск Ричарда Гуда: он должен был скоро выступать в Карнеги-холле. Она видела афишу в коридоре метро – «РИЧАРД ГУД. КОНЦЕРТ В НЬЮ-ЙОРКЕ». Сейчас 21 апреля. Она сделает Гэри сюрприз, как-нибудь постарается достать два билета. Всю дорогу провисит на его руке, а во время концерта будет сидеть тихо, как мышка, даже если ей придет в голову мысль, которую она должна будет записать в свой блокнот. Она не пошевелится, не заелозит в поисках ручки, лежащей в глубине рюкзака. Она будет сидеть достойная, внимательная, сосредоточенная.

Теперь, когда у нее есть своя идея…