Молли и кошачье кафе - Мелисса Дэйли

Чуть подавшись вперед, я выглянула из-под стола. Среди покупателей были только женщины, но все они совершенно не походили на Марджери. Они были намного моложе и выглядели почти одинаково: джинсы в обтяжку, кожаные сапоги, стеганые жилетки и длинные, блестящие волосы. Я долго наблюдала за тем, как они бродят между прилавков, берут с полок товары, рассматривают их, прежде чем опустить в свою корзинку или вернуть на место. Я попыталась представить дома, в которых живут эти дамы, и себя в их жилище, но весь мой опыт ограничивался домами Марджери и Роба, а в их скромные интерьеры такие женщины почему-то совершенно не вписывались.

Не покидая своего убежища, я стала прикидывать, как поступить. То ли пробраться на задний двор и поживиться объедками в контейнерах, то ли решиться и попытать счастья.

Покупательница, подошедшая к прилавку с фруктами и овощами, рассеянно помахивала корзиной дюймах в шести от моего носа. Пока она рассматривала что-то у меня над головой, я на цыпочках подкралась поближе и втянула носом воздух. Из корзины доносились ароматы сыра, креветок и рыбы, от которых у меня потекли слюнки. Дама побросала туда какие-то овощи и пошла к кассе.

Оплатив покупки, она направилась к выходу из магазина. Я пулей выскочила из-под стола и успела протиснуться в автоматические двери. Я бежала в нескольких шагах от нее по двору, задыхаясь от волнения и радости, задаваясь вопросом, неужели это тот шанс, которого я столько ждала: миг обретения новой хозяйки?

Дама покопалась в сумке, достала ключи и повернулась к большой, дорогой на вид машине, и та просигналила в ответ. Я уже готова была приблизиться и начать очаровывать женщину, но та открыла багажник, и оттуда выскочила собака. Мой хвост мгновенно распушился как ламповый ершик, и я злобно зашипела, вспомнив Стэна, Чеза и Дейва. Псину удерживал на месте поводок, и все же она так яростно рвалась вперед, что даже глаза вылезали из орбит. Женщина оглянулась и только тогда заметила меня.

– Фу, как сюда попала бродячая кошка? – она брезгливо скривила рот.

Все происходило вразрез с моим планом. В эту минуту я должна была жалобно мяукнуть и потереться о ее сапоги. Вместо этого я прижала уши к голове, выгнула спину дугой, чувствуя, как каждая шерстинка встала дыбом. До меня стало доходить, что эта сцена вряд ли завершится хэппи-эндом.

– Прекрати, Инка. В машину! – скомандовала женщина собаке. Та послушно, хоть и неохотно, выполнила команду.

Дама бросила на меня злобный взгляд и замахнулась зонтом, словно я была какой-нибудь крысой. Поняв, что надежды разбиты, я напоследок еще раз зашипела и пустилась наутек.

Вернувшись на грязное и мокрое шоссе, я дала волю чувствам. Злость сменилась отчаянием. С тех пор как я приняла решение добраться до города, мне некогда было страдать от одиночества, но вид покупательниц разбередил тоску по собственному дому и хозяину. По человеку, который не просто будет кормить и защищать меня, а тому, чье лицо будет вспыхивать от радости, когда я буду входить в комнату, кто с удовольствием приласкает меня, если я прыгну на колени. Существование одинокой кошки-бродяжки так отличалось от моей прежней жизни, что я уже почти забыла, каково это – быть чьим-то питомцем и чувствовать себя любимой. Приключение в фермерском магазине напомнило мне о том, что люди и их дома с уютными кухнями и жаркими каминами по-прежнему существуют, но теперь они намного дальше, чем кажутся.

Так я брела по обочине, не позволяя жалости к самой себе поглотить меня целиком. Дождь прекратился, и бледное солнце уже собралось закатиться за горизонт. Но от пронзительного зимнего холода не было спасения. Грязная жижа, по которой ступали мои лапы, начала твердеть: ночь обещала быть морозной.

За поворотом я увидела, что дорога взбегает на высокий холм. Я могла различить на самой его вершине оранжевый свет уличных фонарей и неясные очертания домов и крыш. Меня охватило возбуждение: должно быть, это тот город, о котором рассказывала Нэнси!

Пока я медленно поднималась в гору, ветер, казалось, пытался пронзить меня насквозь. Мимо проносились машины, мокрый асфальт блестел в свете их фар. Люди спешили домой. Увидев дорожный указатель «Добро пожаловать в Стортон-на-Холме, исторический рыночный город[1]», я испытала облегчение, к которому примешивалось беспокойство. Я совсем ничего не знала про этот город, но столько времени думала о нем как о месте, где смогу найти дом и хозяина, что теперь, когда я, наконец, добралась до него, мне стало страшно при мысли о том, что я поставила перед собой непосильную задачу.

Смеркалось, снова заморосил мелкий дождик. Обычно это было для меня знаком, что пора устроиться на ночлег: найти нишу в каменной стене или дупло на дереве, свернуться клубком и отдыхать. Лапки у меня онемели от холода, шерсть промокла насквозь, я чувствовала, что промерзла до самого нутра. Но я не останавливалась: мне хотелось во что бы то ни стало оказаться в городе прежде, чем опустится ночь.

Оказавшись на окраине, я вприпрыжку побежала по мостовой, внезапно оробев и чувствуя себя уязвимой среди машин и ярко освещенных магазинов. У дверей ресторанчика, где продавали еду навынос, я задержалась: пряный запах мясных блюд напомнил о том, что я жутко голодна. Я приблизилась, чтобы заглянуть в витрину, и тут же отпрыгнула, увидев внутри одичавшую кошку, глядевшую на меня с ужасом в глазах. Пораженная, я отошла от стекла, сердце бешено колотилось в груди. Успокоившись немного, я снова подкралась к витрине, чтобы рассмотреть кошку получше. На этот раз я все поняла почти сразу: всклокоченная дикарка на самом деле была моим отражением.

Не веря своим глазам, я рассматривала себя в витрине. Из нежного и округлого мое тело стало поджарым и мускулистым. На спине сквозь шерсть заметно проступали позвонки, мех потускнел и свалялся. Но больше всего меня поразила собственная мордочка – подбородок заострился, а глаза ввалились. Глядя на себя в ужасе, я думала, что выгляжу, как настоящая бродяжка. А при мысли, что я не только выгляжу, но и действительно являюсь бродячей кошкой, я совсем упала духом.

В этот момент из ресторана вышел человек с бумажным пакетом, полным пластиковых контейнеров. Зажмурившись, я вдыхала аппетитные ароматы баранины и цыпленка. Человек натянул на голову плащ, помедлил и бросился под дождь. Когда он пробегал мимо, его нога провалилась в лужу, и меня обдало фонтаном грязных брызг. Я отряхнулась, как могла, думая о том, что мне просто необходимо как следует заняться своим туалетом. Но (это я прекрасно понимала), чтобы позволить себе такую роскошь, нужно было сначала найти ночлег.

Издалека донесся колокольный звон. Церковные колокола напомнили мне о каминных часах в доме Марджери: шесть ударов означали время ужина. Моя хозяйка никогда не опаздывала и вовремя ставила передо мной фарфоровое блюдце, приговаривая: «Приятного аппетита, дорогая». Я ела с удовольствием, зная, что после ужина мы с хозяйкой усядемся в обнимку на диване. Марджери будет смотреть телевизор, гладить меня по спинке и болтать со мной, а я стану мурлыкать в ответ. Таков был наш привычный, устоявшийся порядок, основанный на безусловной способности без слов понимать, что нужно ближнему.