Один из лучших дней (сборник) - Яна Жемойтелите

Пиджак надет прямо на футболку. А рукава подвернуты, наверно, затем, чтобы открыть дорогие часы. Хотя дорогие часы или нет – я в этом совсем ничего не понимаю.

Павел проводит меня за столик в самом углу, и я так понимаю, что он был предварительно заказан.

– У вас хороший вкус, – мимоходом замечает он.

– Это ты о чем?

– Да обо всем вместе, в вас чувствуется стиль и, я бы даже сказал, порода.

– По-моему, ты о маме хотел поговорить, – я намеренно беру ернический тон, потому что больше всего все это походит на обычное свидание. Хотя и хорошо обставленное. Да!

– Тогда я повторю свой вопрос. То есть немного иначе спрошу: насколько хорошо вы знаете маму?

– А то ты сам не разумеешь. Мы с ней школьные подруги. Правда, потом она уехала в Саратов.

– И давно вы снова встретились?

– Нет, недели две назад.

– Вино пьете? – Павел кивком подзывает официанта.

– Вино?

– Красное или белое?

– Красное сухое, – наконец нахожусь я. Однако не хватало надраться на голодный желудок.

– Может быть, вы есть хотите? Все-таки после работы.

– Если только какой-то салатик с креветками.

– На диете?

– Нет, просто уже вечер. А почему ты спрашиваешь, ну, насколько хорошо я знаю твою маму?

– Вы уже договорились о какой-то лекции? – Он не отвечает на мой вопрос.

– Да.

– И отменить нельзя?

– Ну зачем же отменять? Потом, мы сделали афишки, расклеили в библиотеке, университете и училище культуры, дали объявление на сайте, а…

– У мамы весеннее обострение, – резко обрывает Павел.

– Обострение чего?

– Неужели вы ничего странного за ней не заметили?

– Павел, – говорю я. – Марина всегда была очень оригинальной девушкой. А с позиции нынешнего века многие наши поступки кажутся тем более странными, и это еще мягко сказано. – На этих словах я невольно трогаю шею. Она как будто опять побаливает. – Что именно странного в ее поведении? Мне, например, представляется странным, что ты привез меня именно сюда. Можно спросить почему?

– Мне просто так захотелось. Здесь уютно и тихо, лес за окном. От него исходит какое-то умиротворение.

И в этом он прав. Голосок канарейки, заполняющий пространство, усиливает ощущение нереальности. Но вот же знает человек, чего он хочет! – это я про Павлика. И главное, реализует желаемое. А может, у него была изначально простая, вполне достижимая цель – провести вечер в кафе «Сказка». Это же очень просто.

– Хорошо, я приду в библиотеку на всякий случай. – Павел возвращается к исходной теме. – Мама хочет, чтобы было побольше народу и чтобы ей вручили цветы. Я все сделаю, как она хочет.

– Как странно! – невольно восклицаю я.

Может быть, Маринка в свое время просто недополучила желаемого? Она ведь ушла из гимнастики навсегда, когда родила Павлика. А была чемпионкой республики, ездила на всесоюзные соревнования.

– Ну вот, вы сами говорите, что желание странное.

Павел ловит меня на слове.

– Мне странно другое. – Я наконец решаюсь спросить об этом: – Почему у твоей мамы на руках синяки?

– Синяки?

– Огромные, желтые, вот здесь, чуть выше запястий.

– Синяки? Вы уверены?

– Абсолютно. Она прячет их под длинными рукавами, но я все равно заметила.

– Честное слово, не знаю. – Павел залпом осушает бокал. – А вы что же ничего не пьете?

Я пробую вино. Вино хорошее, терпкое. От него сразу становится тепло, и легкое неудобство исчезает. Мне уже кажется, что мы с Павлом были знакомы почти всегда.

– А вы давно работаете в библиотеке? – спрашивает он.

– Прилично, уже лет десять. До этого учительницей была, потом работала в газете.

– Почему именно библиотека?

– Место подвернулось в свое время.

– Но как вы можете там сидеть целый день? Там же темно и пыльно.

– Зато книжек много. Потом, я иногда выезжаю в дом престарелых. Хотя это тоже не больно-то веселое место. Но ведь твоя мама там работает!

– Давайте больше не будем о ней, по крайней мере сегодня.

А что, разве будет какой-то еще случай?

– Честно говоря, я хотел поближе познакомиться с вами, поэтому мы здесь, – говорит Павел, причем на полном серьезе. И смотрит пристально прямо мне в лицо.

– Какой, к-какой в этом смысл? – Я даже заикаюсь.

– Смысл? Зачем обязательно искать во всем смысл? Есть вещи бессмысленные, есть со скрытыми смыслами, и есть такие смыслы, которые раскрываются только через некоторое время.

– Не уходи от ответа, – строго, по-учительски вопрошаю я. Если бы бокал вина натощак, я бы вообще не знала, как себя вести.

– Хорошо. А если вы мне просто понравились?

– Когда успела?

– Еще в «Свиристелях». Сперва приглянулось ваше лицо, оно, как бы это сказать… Очень умело слеплено. Скулы, подбородок.

– Слушай, я же тебе не лягушка, чтобы меня препарировать.

Я пытаюсь встать, и меня покачивает слегка.

– Анна, я вас не хотел обидеть, не обижайтесь, ради бога!

В его голосе сквозит такое неподдельное отчаяние, что я останавливаюсь и, опершись ладонями на стол, наклоняюсь к нему.

– Слушай, Павлик, – получается грубо и даже вульгарно. – У тебя эдипов комплекс? Или что? Зачем тебе тетка, которая вот именно что в матери годится? Я же однажды видела тебя на фото – маленького, голенького, с такими пухлыми смешными ручонками.

– Ты всегда анализируешь момент? Любую ситуацию? – признаться, он держится гораздо лучше меня.

– А ты нет?

– Нет. Зачем?

Но ведь так именно ведут себя капризные дети, настаивая на сиюминутных желаниях.

– Тебе девочек недостает? – спрашиваю я. – Их вон сколько вокруг.

– С ними же абсолютно не о чем разговаривать!

– Абсолютно со всеми?

– Практически да.

– А мы с тобой разве разговаривали о чем-то? И что я такого особенного могу сказать?

– Давай-ка выйдем погулять, тут озеро недалеко.

И тучи мокрого снега. На ресницы налипнет.

Но я послушно встаю и ныряю внутрь пальто, любезно поданного Павликом. Странно, но в пальто я чувствую себя уверенней, как будто оно некоторым образом меня защищает. Оно мое. Связывает с тем миром, в котором я привыкла обитать.