Чистая вода - Валерий Дашевский

— Начинаем откачивать воду на девяносто четвертой, — сказал он, разминая сигарету. — Закончим и перейдем на девяносто третью. Вы знаете, откуда там поступает вода?

— Нет, — сказал я.

— Вы были на девяносто третьей скважине?

Я ответил:

— Да, был.

— Так почему же вы не знаете, откуда там поступает вода?

— Я не всевидящий, — сказал я. — Из-под земли, как я понимаю.

— А откуда взялась вода возле оранжереи?

— Тоже не знаю, — сказал я.

— Что же в таком случае вы знаете? — поинтересовался Майстренко.

Он стоял, спрятав руки в карманы ношеного ратинового пальто, и рассматривал меня с нескрываемым интересом.

— Если я вам отвечу, что возле оранжереи лопнул водовод, это удовлетворит ваше любопытство? — спросил я.

— Отчасти, — ответил Майстренко. Он все рассматривал меня — миролюбиво и доброжелательно. Потом сказал: — На станции есть схема расположения водоводов. Я хочу на нее взглянуть.

— Пойдемте, — сказал я.

Мы вошли в станцию, и он сразу направился к столу, за которым сидели машинистки. Схема расположения водоводов лежала под стеклом, и он постучал по стеклу пальцем.

— Вот оранжерея. Возле нее проходит сбросной водовод девяносто третьей скважины и труба отопления от котельной. Девяносто третья включена в сеть. Так откуда вода?

Я не ответил.

— В подвале свищи в напорном водоводе. Сколько их?

— Три, — сказал я.

— Вы пробовали вставить колышки?

— Колышки? — переспросил я.

— Так, — сказал Майстренко. — Так. Мы возьмем трубу в «хомут», — продолжал он после короткой паузы, — но это не выход. Потребуется общая остановка станции. Какие секции вы отключите на высокой стороне? Вы видели схему электрооборудования?

— Видел, — сказал я.

— Посмотрим на нее еще раз.

Мы прошли на высокую сторону и остановились перед схемой, висевшей в застекленной рамке на стене. Майстренко поднял руку и ткнул в схему пальцем. Я увидел старенькие часы «Победа» у него на руке.

— Что это?

— Масляный трансформатор, — сказал я.

— Тока или напряжения?

— Напряжения.

— А это? — спросил он. И снова ткнул.

— Трансформатор тока.

— Какой?

— Не помню, — сказал я.

— Так, — сказал он и опустил руку. — Так. Очень плохо.

— А вы знаете, как расставлять пределы в неопределенных интегралах? — спросил я его. — Может, покажете мне?

Он посмотрел на меня. Потом сказал:

— На станции не этим занимаются.

— Послушайте! — сказал я. — Вы, как я понимаю, мастер…

— Я заместитель начальника отдела.

— …или десять лет работали мастером, раз стали заместителем начальника отдела, и знаете здесь каждую трубу. Так вот, если вам хотелось, чтобы на третий день работы я знал не меньше вашего, вы бы зашли ко мне в институт и предупредили бы меня, что ваш Мироян назначит меня начальником шестой станции. Тогда я рассказал бы вам, что почем, даже если бы вы меня среди ночи растолкали!

— Конечно, — сказал он и внезапно положил руку мне на плечо. — Конечно, ты бы все рассказал. Я в этом не сомневаюсь.

От неожиданности я остолбенел. Мгновение его рука продолжала лежать на моем плече, но я не чувствовал ее, только смотрел. Потом он убрал руку.

— Ты вот что, — сказал он. — Ты, если чего-то не знаешь, ни у кого не спрашивай. Дождись меня. Нельзя, чтобы видели, что ты чего-то не знаешь.

— Да, — сказал я. — Спасибо.

— Прежде чем принимать решение, в котором ты не уверен, позвони Пахомову или мне. Меня зовут Сергей Сергеевич.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо, Сергей Сергеевич.

— Теперь попробуем поставить колышки в подвале. Ты когда-нибудь вставлял колышки?

— Не приходилось, — сознался я.

Он достал из кармана обломок ножовки, заточенный с одного конца и с другого обмотанный изолентой, раздобыл щепку, разделил ее пополам и застружил обе половинки, сидя на корточках у верстака. Точно так же, на корточках, он сидел в подвале, в котором «лягушки» выбрали столько воды, что кое-где обнажился пол. В тусклом желтоватом свете ламп он сидел на корточках, пробуя заткнуть колышками свищи, из которых с шипением била вода, потом сказал:

— Слишком маленькие. Несколько миллиметров, не больше. Да, надо вырезать «хомут». — И посмотрел на меня снизу вверх.

Немного погодя я стоял возле него на девяносто третьей скважине, перекинув через руку его пальто и пиджак, а он снова сидел на корточках, в одной рубашке с закатанными рукавами и в сдвинутой на затылок шляпе, запустив руку вдоль тела трубы в коричневую взбаламученную жижу, и глядел на меня снизу вверх невидящими глазами. Потом взгляд его стал осмысленным, и он сказал: «Их здесь штук пять, не меньше. Нужно менять трубу».

И я снова шел за ним по двору, едва поспевая, хотя ростом был выше его на полголовы, а он шагал впереди, кривоногий, коренастый, неутомимый. Он остановился возле сваленных на земле задвижек с электроприводами, покрытых налетом ржавчины, сказал как бы про себя: — И ни в одной нет мотора. Я знаю, где их искать. Знаю у кого. Знаю, так его и так! — И снова двинулся вперед. И опять я шел позади, едва поспевая за ним, а после стоял рядом и смотрел, как носок его ботинка ковыряет песок возле ручейка, текущего в черную лужу на дороге, и слушал тусклый, спокойный голос, идущий из-под полей шляпы:

— Нужно останавливать станцию. Нужно брать остановку. Нужно выбрать время, остановить станцию и сделать это как можно быстрее.

Потом он сказал: — Позвони в отдел Пахомову и оставь свой домашний адрес. Ты обязан присутствовать при ремонтах в ночное время. Ты это знаешь?

— Да, — сказал я.

Мы возвратились на девяносто четвертую скважину. И опять я смотрел, как вдвоем со сварщиком они спустились в шахту и Майстренко стал ощупывать каждый свищ в оголовке — медленно, внимательно и неторопливо, так, словно заваривать их предстояло ему самому.