Дочь Рейха - Луиза Фейн

Мой дорогой Вальтер!

Понимаю, каким шоком будет для тебя это письмо, и надеюсь, что ты сел, прежде чем распечатать конверт. Я долго искала тебя, целых пять лет. Ну а потом, если честно, еще два года раздумывала, писать или не писать. Найти тебя было непросто. Я принималась за поиски, упиралась в глухую стену, отчаивалась, бросала, начинала снова, – я ведь упрямая, как ты знаешь, – и наконец с помощью, как бы ты думал кого? – еврейской благотворительной организации в Америке! – я получила твой адрес!

Прежде чем сесть за это письмо, я еще раз хорошенько все взвесила: стоит ли после стольких лет тревожить тебя, мою первую любовь, и моего сына, которого я знала всего три первые недели его жизни? Достаточно сказать, что за все прошедшие пятьдесят пять лет не было такого дня, когда бы я не думала о нем. Бо́льшую часть своей жизни я прожила с ощущением того, что кусок моего сердца отрезан и уехал вместе с ним в Англию, где, как я надеялась, мой сын обретет спокойную, счастливую жизнь. Сразу после войны жизнь под Советами была невероятно тяжелой. Каждый день был борьбой за существование. Я еще тогда хотела разыскать тебя, но время шло, и это становилось все труднее, а наконец пропала и последняя возможность. Тогда я подумала, что, наверное, и для тебя, и для Стэнли будет лучше, если я не стану вмешиваться в вашу жизнь. Но теперь, когда я с каждым днем становлюсь все старше, я поняла, что не хочу сойти в могилу, так и не узнав, что стало с моим сыном и, конечно, с тобой, мой дорогой Вальтер. Поэтому я тебе и пишу.

Говорить о прошедших годах нелегко, да и сказать как будто нечего. Так, повседневные дела, работа. О войне я стараюсь не вспоминать. Это были тяжелые, страшные годы, полные лишений и ограничений. Не хочу я останавливаться и на том ужасе, который последовал за ними, – на травме, которую нанесли нам русские оккупанты. Это тема для отдельного разговора. Но, когда все более или менее нормализовалось, я все-таки смогла воплотить свою детскую мечту и закончила учебу. Думаю, ты порадуешься, когда узнаешь об этом. В отличие от Гитлера, коммунисты хотя и вынужденно, а не по доброй воле, но все же дали нам, женщинам, хотя бы видимость равноправия.

Вот почему, через много лет после войны, я смогла стать доктором. Нет, не таким, как я когда-то мечтала, но тоже очень и очень нужным. Я стала врачом-психотерапевтом, теперь я на пенсии. Всю жизнь я лечила детей, помогала собрать воедино осколки их искалеченных душ. Мои маленькие пациенты заменили мне собственных детей. На моем счету есть еще одно достижение, хотя и не столь значительное: я смогла преодолеть свой страх воды! Раньше летом я каждый день ходила плавать. И каждый раз, заходя в воду, я думала о тебе и о том, как бы ты гордился мной. И эта мысль всегда вызывала у меня улыбку.

Своих детей у меня больше не было. Мой брак с Томасом был скоротечным и несчастливым. Меньше чем через год после нашей свадьбы его послали на фронт, и до двадцатого дня рождения он не дожил.

После него замуж мне не хотелось. Все мои интересы сводились тогда к выживанию, а потом к работе. И только гораздо позже, когда мысль о том, чтобы как-то устроить собственное счастье, уже перестала меня посещать, я вдруг встретила Макса, простого человека, намного старше меня, с нежнейшим сердцем. Мы поженились и были счастливы. Его не стало двенадцать лет назад.

Что тебе сказать о других людях из моей жизни? Папа покончил с собой после падения Берлина. Мама до конца своих дней верила в нацистскую мечту и в величие своего мужа. Она ненадолго пережила папу, умерла от разбитого сердца. Хорошо хоть Карл не увидел всех тех ужасов, которые выпали на нашу долю. Что стало с малышкой Софи и Хильдой, я не знаю. После войны я переехала в маленький городок подальше от Лейпцига.