Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

— Лет пять назад я в Белоруссию отдыхать ездил. — После ужина Николая тянуло на воспоминания. Приятное это дело — лежать на койке и травить байки. — Психбольница там у них в… Место на «к» называется… забыл.

— Это такой отдых — в белорусской психбольнице полежать? — удивился Данилов.

— Отдых — это в гости к двоюродному брату. А психбольница — это уже само собой.

— Почему само собой?

— Потому что от смены обстановки голоса мои разбушевались. Весело им стало. Еще бы не весело, когда я им ночь напролет песни пел.

— Песни-то хоть хорошие? — спросил Славик.

— Хорошие, — осклабился Николай. — Я плохих не знаю. А любимая у меня эта: «Помню я ночку осеннюю, темную…» Спеть?

— Не надо, — отказался Данилов. — Все равно допеть не дадут — придут и обругают. Лучше про психбольницу…

— Палата там была веселая! — Николай даже зажмурился от удовольствия. — На шестнадцать человек, и один другого дурнее. Это все от воды, там вода была вредная.

— А что ж вы ее пили? — спросил Славик.

— Хороший вопрос, — одобрил Николай. — Отвечаю. Пили, потому что другой не было. А в тамошней воде не то что-то лишнее, не то чего-то не хватает. Но зато там кормили вкусно и не били, если чудить начнешь. Свяжут, обматерят, укол в жопу сделают, но чтобы бить — ни-ни. Европа как-никак!

— А у нас тогда что? — оскорбился патриот в Славике.

— У нас — Азия! — Николай крутанул пальцем у виска. — Ты что — по улицам не ходишь?

Славик промолчал.

— Так вот, — продолжил Николай. — У них там было заведено кошек держать, чтобы они нас успокаивали. Кошек в отделении жило штук двенадцать, сытые такие, гладкие. Говорят, даже харч на них выдавался, но до них он, конечно, не доходил…

— Зарплату им не платили, а Коль? — спросил Юра.

— Насчет зарплаты не знаю, но хорошо с ними было. Возьмешь на руки, погладишь, и сразу на душе приятно становится. Жаль, что у нас так не принято…

— Так ты же сам сказал, что у нас Азия. — Славик сегодня решил ослепить всех своим остроумием. — Сожрут кошек-то!

— В Азии собак едят, а не кошек, — возразил Николай.

— И кошек тоже! — не сдавался Славик.

Минут пять они вяло пререкались, пока не сошлись на том, что если азиаты и едят кошек, то каких-то особых, «пищевых» пород.

«Мне бы ваши проблемы, — позавидовал Данилов. — У меня тогда проблем, можно сказать, не было бы».

Сегодня, проходя мимо сестринского поста на обед, Данилов увидел свою историю болезни (сестра только что отложила ее после отметки в листе назначений) и даже успел прочитать слово «Шизофрения» в графе «Клинический диагноз».

От удивления споткнулся и взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие.

— Отсюда не улетишь, — сказал идущий навстречу больной.

Сказал без иронии, даже с сочувствием. Не рыпайся, мол, и не суетись — жди выписки.

Захотелось прямо сейчас, немедленно, потребовать объяснений у лечащего врача — вон она стоит возле двери процедурного кабинета и разговаривает со старшей сестрой. Данилов подавил порыв — ничего, кроме скандала, из этого все равно не выйдет. Нечего и пытаться.

Ситуация требовала осмысления и продуманных действий. Последовательных и адекватных, а не скандала посреди отделения.

Данилов быстро пообедал и стал ждать у наружной двери, когда его вместе с другими «прогульщиками» выведут во двор. Голова нуждалась в «проветривании».