Дом в степи - Сакен Жунусов

На этот вопрос я не мог не ответить:

- На фронте без вести пропал.

- А мама?

- Мама умерла,- сглотнув подступивший к горлу комок, ответил я.

Сергей Иванович смутился оттого, что напомнил о моей беде, кашлянул в кулак и отошел к окну. Постоял там немного молча, подошел ко мне и снова стал гладить по голове, словно родного сына:

- Такую операцию мы даже малышам делаем, а ты уже совсем большой, тебе ли бояться!

Я постеснялся сказать, что боюсь, и опять промолчал. Сергей Иванович и тут не обиделся:

- Поверь мне: твою болезнь нельзя так оставлять. Бельмо закроет и второй глаз. Эта болезнь сама тебя не оставит, понимаешь? Ты должен подумать и обязательно решиться.

Я опять промолчал.

- Давай договоримся,- Сергей Иванович приподнял мою голову и ласково посмотрел мне в глаза,- В следующую среду я буду сам тебя оперировать, Согласен?

- Сами?- не поверил я, потому что уже знал, что Сергей Иванович делал только сложные операции и на такую, как моя, у него не хватает времени,

- Сам,- заулыбался он,- Договорились?- и снова погладил по голове,- А теперь иди поешь, а то там весь компот без тебя выпьют!- и направился к себе в кабинет,

- Вот здорово!- обрадовался я, кувыркнувшись через голову на кровати, и побежал в столовую, шлепая сандалиями,

Глава 10

И я прошел через это испытание, которого так боялся! Теперь я радовался, словно жеребенок, вырвавшийся после долгой зимы на зеленую, залитую солнцем лужайку, Уже через несколько дней мне казалось, что я никогда не боялся операции, И видел я теперь, как прежде! Я перезнакомился со всеми больными, побывал во всех уголках и закоулках этого большого здания, На улицу мне пока не разрешали выходить, и я пристрастился играть в шашки и шахматы, Больница стала для меня такой близкой, как и мой аул, А наши сестры тетя Маня, Соня, Сара, Людмила Васильевна были теперь совсем как родные,

Слепого парня из нашей палаты звали Жуман, Теперь его трудно было узнать: он стал разговорчивым, оживился, потому что хоть и смутно, но видел после первой операции свет, различал перед собой предметы и ходил совсем как зрячий, И у Калимы, той самой раскосой женщины, что напугала меня своими криками в операционной, дела шли на поправку,

В один из августовских дней, когда после обеда наступил тихий час, и в больнице стояла тишина, мы с моим соседом Жантасом украдкой играли в шашки. Вдруг за окнами, которые выходили на улицу, послышалось урчание остановившейся у ворот больницы полуторки. Мы высунулись с Жантасом в окно и глянули на приезжих, которые стряхивали с одежды пыль.

- Издалека приехали, сразу видно,- сказал Жантас.

- Значит, из аула,- добавил я. И тут все наши «спящие» повскакивали на ноги и высунулись в окна.

- Посмотри-ка!- крикнул кто-то из ребят,- они в больницу идут!

И тут я вдруг узнал свою бабушку!

- Моя бабушка приехала!- закричал я, забыв про тихий час, и, кое-как натянув халат, кинулся к выходу.

Всем в палате захотелось посмотреть на мою бабушку, и они потянулись за мной следом. Нарушая больничную тишину, мы с шумом пронеслись через весь зал, в конце которого один мой стоптанный башмак слетел с ноги далеко в сторону. Пока я сбегал за ним и снова водворил на ногу, шумная орава мальчишек вывалила на крыльцо и с любопытством разглядывала приезжих.

Увидев меня, бабушка с громкими причитаниями заплакала:

- Родной ты мой жеребеночек! Единственный ты мой!- Потом крепко обхватила меня руками и стала целовать в лоб, в щеки, в шею. Немного успокоившись, она потребовала:- А ну-ка покажи глаза!- И увидев их прежними: радостными, улыбающимися, снова заголосила:- Ненаглядный ты мой! Это Трапез апрацию сделал тебе, я знаю!

- Операцию, бабушка!- подсказал ей кто-то из мальчишек, но она, не обращая ни на кого внимания, продолжала плакать и обнимать меня.

Услышав шум в неурочный час, Сергей Иванович вышел на крыльцо, чтобы выяснить в чем дело. Из-за его широкой спины выглядывали медсестры. Ребята притихли, как провинившиеся школьники, и отступили в сторону. А я сказал бабушке:

- Вот Сергей Иванович! Тот самый, Трапезников. Бабушка, услышав это имя, пошла ему навстречу.

- Ой, здравствуй, сынок!- сказала она врачу, который был почти одного с ней возраста, обняла за шею и поцеловала в лоб.

Сергей Иванович покраснел, засмущался и не знал, что сказать, потому что не понял бабушку, говорившую от волнения на родном языке. И только после того, как Ырыскельды, которого я не сразу заметил, объяснил ему, что это за женщина, Сергей Иванович громко засмеялся.

А бабушка, не останавливаясь, все благодарит его и благодарит:

- Желаю счастья тебе, Трапез-сынок! Пусть никогда не уходит счастье из твоего дома! Пусть дети твои растут счастливыми! Это я сама во всем виновата! Из- за меня Болтай чуть не ослеп!- Она посмотрела на Ырыскельды, давая понять, что виновата перед ним. Тот улыбнулся краешком губ, а бабушка продолжала:- Это мою темную голову задурил проклятый мулла и лишил моего бедного жеребеночка света белого! Спасибо тебе Трапез-сынок, что спас моего Болтая.- И она переведя дух, спросила:- А как теперь, совсем выздоровел!

- Ребята, перебивали друг друга, перевели Сергею Ивановичу эти слова.

- Через десять дней можно уже выписывать,- улыбался Сергей Иванович довольный.

- Что сказал? Все хорошо будет?- озираясь на ребят, спрашивала бабушка.- Они перевели ей хором и радостно закивали.

- Спасибо сынок,- все повторяла бабушка, не находя других слов от волнения.- Теперь и помирать можно с чистой совестью! А то ведь я места не находила себе, когда увидела бельмо! Чтоб у этих проклятых мулл глаза заволокло бельмом! Они дурачат нас, отравляют жизнь! Они сами как бельмо в глазу!

Глава 11

В назначенный Сергеем Ивановичем день меня выписали из больницы, и я к вечеру же добрался домой. Я так сильно спешил, наверное, потому, что никогда еще не уезжал далеко и надолго из дома. Я думал, что так соскучиться по дому, по аулу может только солдат, который несколько лет не бывал в родных местах.

И вот, очутившись дома, я готов был обежать всех соседей, всех друзей и знакомых. Но сделать этого не удалось, потому что весь аул, заслышав о моем возвращении, пожаловал к нам в гости. Люди шли с утра