Московский Джокер - Александр Морозов

Найти и взять за хобот. И неважно, сколько у того будет стволов или ножей в его потайных вонючих карманах.

Если же говорить профессионально, то предстоит задержание особо опасного и предотвращение новых убийств. Но я не профессионал. Я – джокер. Шутник. Последняя ставка. Последняя карта. Последняя попытка людей договориться между собой.

Он вошел в парадное высотного дома на площади Восстания, как раз напротив той площадки, «где собачки лают».

На лифте поднялся до двенадцатого этажа и вышел на площадку, «там, где спросили прикурить».

«И минус пять. И понимай, как знаешь».

Алекс понял так.

Из-за плеча раздался вкрадчивый голос: «Виталий Емельянович Карнаухов. Не позабыли?»

Карнаух взял его под руку и повел по коридору, по мраморному полу, застеленному красной ковровой дорожкой.

Остановился перед дверью с номером двенадцать и толкнул дверь. Они вошли в почти пустую комнату, если не считать низкую широкую кровать и стоящий прямо на полу телевизор с выпуклым овальным, как иллюминатор, экраном.

– Вот здесь он его и держал.

– Что значит, держал?

– Ну, не насильно, конечно. А по уговору. Я деталей не знаю, это уж сам у американца спросишь, когда задержишь его. Но он как-то обманул Марло, и они договорились действовать вместе.

– Ты приходил, что ли, к ним сюда?

– Да. Я у них вроде как за прислугу был. Приносил продукты, выпивку, то, другое.

– Чем они тут занимались? Почему Марло целую неделю не возвращался к себе на квартиру?

– Они распустили на площади слух, что Марло убили. Ясно, что он не мог в это время появляться у себя дома.

– Зачем это было сделано?

– Ждали, что кто-то объявится и что-то предпримет. Похоже, парень, что ждали тебя.

– Я бы, конечно, что-нибудь сделал, но меня как раз всю эту неделю не было в Москве. Следовательно, я не появлялся в пивной и в сквере и не мог ничего этого услышать.

– Поэтому вся эта их чушь ничего и не дала. Они искали кого-то, но не знали, что это ты.

– Хорошо. Об этом я подробнее поговорю лично с американцем. А сейчас речь идет о Гербе и Пафнутии. Ты же ведь знаешь их по Смоляге?

– Как не знать? Клевые мэны. Они что, тоже завязли?

– У них здесь свидание с этим американцем, с майором. Как ты думаешь, он встретится с ними именно здесь?

Карнаух явно с трудом расставался с любыми сведениями, относящимися к «эксплуатации высотных зданий», но вчерашние потрясения, похоже, размягчили его крутизну до основания.

– Всему здесь есть свой дубль. Здание симметрично.

Алекс понял, что время уходит, а ему грозит услышать еще одну лекцию о четвертом измерении московской архитектуры.

– Тебе что, ребят не жаль? К тому же не забудь, у тебя рыло в пуху. Если сейчас их не спасем… Это последний шанс, понимаешь?

– Я все говорю путем. А ты не слушаешь.

– Говори.

– Мы с тобой на двенадцатом этаже восточного крыла. В двенадцатом номере. Так? Значит, в западном крыле имеется точно такое же помещение. Допустим, под номером двенадцать А.

– А почему ты решил, что он назначил им встречу именно в том крыле, а не в этом?

– Да именно потому, что это помещение засвечено. Я его засветил, понимаешь? А я еще жив. Ему меня пока найти и убить не удалось. А в то крыло, он считает, я побоюсь проникнуть.

Алекс, почти уже не слушая, ринулся вон из комнаты и далее по коридору к лифтам.

– Да подожди ты… – еле поспевал за ним Карнаух. – Куда без меня? Как слепой же…

Толмачев понимал, что проиграл. Но предстояло еще уточнить размеры проигрыша и – заодно уж! – форму оплаты.

Что он может предложить президенту? Вагон с долларами все еще оцеплен его людьми. И это, пожалуй, все, чем он может похвастать. И этого может не стать в любой момент. А по остальной Москве игра пошла сплошь провальная.

Круглый отступился и не выходит на связь. Блэквуд, как нырнул в столичную ночь, так до сих пор и не вынырнул.

Генерал набрал номер американца.

– Мне нужен мистер О’Брайен.

– Мне тоже. Но его здесь нет. И я не знаю, где он.

– Говорит генерал Толмачев. Что вы мне можете сказать?

– Если вас это интересует, то меня зовут Чарльз Харт. Думаю, вам понятны мои полномочия и информированность.

– Да, конечно. Говорите же!

– Часов через двенадцать, мистер Толмачев, в Москву прилетает Грегори Линч, гражданин Соединенных Штатов. И он непременно постарается встретиться с вами и задать вам несколько вопросов. Относительно одной, сравнительно уже давней, истории. Об обстоятельствах гибели его отца, сенатора Джерри Линча.

– Почему мне, Харт?

– Потому что это сделали вы, генерал. Вы и Блэквуд, которого вы называете О’Брайеном.

– Кто может это утверждать? Разве вам не известно, Харт, что таких людей не существует?

– Просто людей – да, не существует. Ваша корпорация, которую до сегодняшнего дня номинально возглавляет Моргенштерн, уничтожила всех, даже косвенных свидетелей.

– Не знаю никакого Моргенштерна. Но, даже если это так, вы же сами согласны, что все, кто мог что-то видеть, были ликвидированы. О чем же вы тогда болтаете?

– О Джокере, генерал. Он был там и видел все с расстояния не более нескольких десятков метров.

– И столько лет молчал? А теперь вдруг узнал меня и Блэквуда? Какая чушь!

– Представьте, узнал, Блэквуда – по фразе, которую тот зачем-то выкрикивает, когда непосредственно идет убивать. Вас – по одной вашей старой фотографии, на которой вы гораздо моложе, чем сейчас. Вопросы есть? Соберитесь с духом, генерал. Кажется, это все, что вы можете сделать.