Чайная роза - Дженнифер Доннелли

Уилл снова поцеловал ее и сказал:

— Фиона, давай ляжем в постель. Я хочу тебя… хочу любить тебя.

Фиона окаменела. Всего секунду назад по венам струился огонь, а теперь в них был лед. Она разомкнула объятия и решительно сказала:

— Нет, Уилл. Я не хочу… я… я не могу.

Уилл откинулся на спинку канапе и закрыл глаза.

— В чем дело? Что случилось? — спросил он.

— Я… я боюсь забеременеть.

Макклейн открыл один глаз и посмотрел на нее.

— Знаешь, есть способы этого избежать. Я бы принял предосторожности.

— Ну… дело не только в этом… Я не могу… я не…

— Не волнуйся, Фиона, — взяв ее за руку, сказал Уилл. — Ты еще не готова. Это все, что мне было нужно знать. Ничего объяснять не надо. Я понимаю. Я был слишком настойчив.

— Нет, Уилл, это не так, — начала она. — Я… я тоже хочу тебя, честное слово. Просто я…

— Тсс, — сказал он и закрыл ей рот поцелуем. А потом попросил: — Оденься сама, ладно? Ни один мужчина не сможет сдержаться, видя такую грудь. Это выше его сил.

Фиона начала застегивать пуговицы. Ее щеки горели, но не от смущения.

Она солгала. Уиллу. И себе самой. Заставила его поверить, что ее сдержанность вызвана боязнью забеременеть, хотя знала настоящую причину. Знала, но боялась признаться в этом. «Я хочу тебя… хочу любить тебя…» Это были слова Джо, те самые слова, которые он сказал ей в тот день в Ковент-Гардене, когда они занимались любовью на его узкой кровати, когда он сказал, что любит ее и будет любить всегда. Едва Уилл произнес их, как перед умственным взором Фионы возник Джо. Такой, каким он был, когда бросил ей на колени банку из-под какао, когда подарил колечко с сапфиром и обнял ее. Она помнила его прикосновения, то, как он овладевал ею и отдавался сам, пока они не стали единым целым. Одним телом, одной душой и одним сердцем.

Эти образы мучили ее. Она хотела быть с Уиллом, думать только о нем, любить его. Хотела забыть Джо, избавиться от воспоминаний о нем. Очень хотела. И пыталась изо всех сил, но ничего не получалось. Он всегда возвращался. Стоило ей услышать похожий голос, увидеть пару таких же голубых глаз или знакомую самоуверенную походку, как Джо снова был с ней. В ее уме. В ее сердце.

— Что с тобой? — мягко сказал Уилл. — Откуда эти слезы?

Фиона смутилась и быстро вытерла щеки. Она сама не понимала, что плачет.

Макклейн достал платок.

— Прости, я расстроил тебя. Мне не следовало торопиться. Я — болван. Честное слово. Не плачь, милая. У меня сердце разрывается. — Он привлек ее к себе и прошептал: — Я бы никогда не воспользовался случаем. Никогда. Скорее умер бы, чем причинил тебе боль. Просто забылся на мгновение, вот и все. Дал волю чувству. — Он выпустил ее, посмотрел в глаза и добавил: — Я на такие вещи не мастер. Сама знаешь, когда речь идет о бизнесе, я могу заговорить любого. Но в сердечных делах теряюсь. Так было всегда. — Он сделал паузу. — До сих пор я не говорил тебе…

Фиона стиснула руки. «Нет, Уилл, — подумала она. — Не сейчас. Пожалуйста, пожалуйста, только не сейчас!»

— Я давно хотел тебе сказать, но… наверное, боялся. Боялся, что ты не ответишь на мои чувства. Я… я люблю тебя, Фиона.

Зачем он это сказал? Почему сказал это именно теперь, а не в какой-нибудь чудесный вечер, когда они гуляли под руку после обеда, смеялись, и мысли о Джо не приходили ей в голову? Такие вечера у них были. Они внушали Фионе надежду, позволяли думать, что она сможет забыть Бристоу.

Уилл нежно поцеловал девушку в губы и посмотрел ей в глаза, ожидая ответа.

Нужно было сказать ему, что у них ничего не получится. Что она любит другого и всегда будет любить. Что она пыталась изгнать его из своего сердца, но не смогла. Что любила его с детства. И ненавидит себя за то, что продолжает любить.

Но вместо этого она прошептала:

— Ох, Уилл… я… я тоже люблю тебя.