Странник - Петр Катериничев

Зубр успел вскинуть короткий «скорпион»; на него уже было направлено четыре автомата.

Джамирро скривил презрительно губы:

– Джеймс Хургада не станет ссориться с нами из-за тебя. Гость нарушил табу. Пусть умрет. Если хочешь, умри с ним.

– Ты тоже нарушишь, если убьешь нас.

– Это будет поединок. – Джамирро снова развел губы в улыбке «человека, который смеется». – Пусть твой белый гость сразится с Конгом.

Все заулыбались, предвкушая забаву.

– Он не знает правил.

– Правила сочинит тот, кто останется жив.

– Надоел мне этот балаган, – процедил сквозь зубы Данилов, и в словах его Зубр расслышал холодную, расчетливую ярость.

– Ты уверен? – спросил Зубр.

– Четыре «Калашникова» против «скорпиона» – сила. Силе не следует противиться. Ее нужно использовать. – Данилов повернулся к Джамирро:

– Я готов.

Тот закатился смехом:

– Готов? К чему? Ты даже не представляешь, о чем сейчас сказал! Конг будет раздирать тебя на части! А я попрошу его не слишком торопиться: пусть твоя боль будет бесконечно долгой, как бесконечно долга она у всех тварей этого леса!

Данилова вдруг словно поволокло в пустоту, неожиданная сонливость окутала сознание, но продолжалось это лишь Мгновение: голова сделалась легкой, ясной, и ему даже показалось, что он может предугадывать действия и мысли не только всех этих людей, но и дыхание океана, полет ветра и движение невидимых звезд. Он повернул голову, лишь мельком встретившись взглядом с Джамирро, и тот сразу оборвал смех; улыбка еще продолжала бродить на его лице, но была она вымученной, застывшей, словно у посмертной восковой маски. Лишь побелевшие губы выдавали охватившую его панику и ужас.

Конг сбросил пятнистую рубашку, застыл на мгновение и стал похож на отлитую из бронзы статую. Пробить эти мышцы и сухожилия можно было только тараном. Или – пулей. Какое-то время он был в трансе, словно зомби, потом выкрикнул бессвязное и пошел вперед, разведя бруски литых рук. И тут... Даро Джамирро шатнулся, как сомнамбула, и выкрикнул короткое гортанное слово... Вмиг воздух словно сгустился и застыл: застыли деревья в бездвижии, застыли охранники с наведенным оружием, побледнел Зубр. Конг ринулся вперед – могучий, бесстрашный, беспощадный.

Данилов остановил его одним движением: стремительно шагнул навстречу и сложенными пальцами молниеносно выброшенной вперед руки ударил великана под сердце – словно жалом рапиры. Колосс замер, приподнялся на носках и рухнул в пыль.

Запретное слово, казалось, еще висело в воздухе, и окружающее еще виделось плавным и тягучим, словно сквозь прозрачную сладкую патоку... Тишина сделалась абсолютной. В этой тишине Данилов услышал лязганье металлических частей падающих в пыль автоматов. Медленно повернул голову. Охранники смотрели на него расширенными от суеверного ужаса глазами. Джамирро коротко приказал что-то на неведомом наречии, павшего подхватили четверо, с трудом забросили в кузов, и через минуту над дорогой остался только столб красной пыли.

Данилов подошел к машине, обессиленно упал на сиденье, закурил, спросил чуть севшим голосом:

– Где твой ром?

Товарищ передал ему флягу.

Олег приник к горлышку, не обращая внимания, что струйки ароматного напитка стекают по шее. Выдохнул, затянулся сигаретой:

– Я был не прав?

– Прав. С людьми нужно разговаривать на том языке, какой они лучше всего понимают. – Помолчал и добавил после паузы:

– А со зверьем – тем более. – Зубров пожевал сигарету, прикурил:

– Ты его убил?

– Вряд ли. Всего лишь – разрыв миокарда. – Данилов помолчал, добавил:

– У него совсем дрянное сердце. В нем нет любви.

Данилов закрыл глаза. Веки горели так, будто под них насыпали песка, красные, оранжевые, золотые круги вились перед взором спиралями. Во рту пересохло, тело начал бить озноб, а звуки доносились приглушенно, будто он находился на самом дне глубокого ледяного колодца. От стылых стен веяло нежитью, и в гулкой пустоте памяти эхом отдавались слова:

Пробудился дракон и поднял

Янтари грозовых зрачков,

Первый раз он взглянул сегодня

После сна десяти веков...

Было страшно, будто без брони

Встретить меч, разящий в упор,

Увидать нежданно драконий

И холодный, и скользкий взор. [27]

Кожа покрылась липким холодным потом, но дыхание сделалось ровнее, жар солнца и тепло дня проступили сквозь сомкнутые веки... Данилов двинул непослушной рукой, нащупал флягу, поднес ко рту и снова глотнул крепкого рома.

Отдышался, спросил тихо:

– Что это было?

Зубров сидел, глядя прямо перед собой. Ему пришлось сделать огромное усилие, чтобы ответить:

– Джамирро вызвал лесного духа, чье имя неназываемо. Он назвал одно из его имен. Это очень древняя магия.

– И – что?

– Ты поразил Конга. Ты поразил Джамирро. – Зубров перевел дыхание. – Даро имел право призвать того, кого призвал. Он только что братался с огнем и болью и приносил им жертвы... – Зубров понизил голос до шепота:

– Дух леса, чье имя неназываемо, стал на твою сторону. – Зубр взял фляжку, запрокинув голову, допил до дна, не переводя дыхания. – Но такого просто не может быть.

– Есть многое на свете, друг Горацио... – проговорил Данилов первое пришедшее на ум, откинулся на спинку.

Автомобиль побежал по дороге, набирая скорость. Олег прикрыл глаза. Стихи казненного поэта повторялись и повторялись памятью... А потом пришли другие его строки, и они были нежны и ласковы, как пена прибоя...

Глаза Данилова слипались, он засыпал. Сон пришел легкий, теплый, полный желтого песка у необозримой глади океана... Русоволосая девчонка строила замок у самой кромки прибоя, и камни в ее руках отливали аметистом.