Человек воды - Джон Ирвинг

Он лежал без сна до самого рассвета, пытаясь во всем разобраться. Тюльпен спала, громко посапывая, и не проснулась, когда в комнате появился Кольм, в натянутых поверх пижамы нескольких свитерах, непромокаемых сапогах и шерстяной шапочке.

— Знаю, знаю, — прошептал Трампер. — Если я спущусь к пристани, ты тоже сможешь пойти туда.

Было холодно, но они оделись тепло; снежная каша превратилась в лед, и они, скользя на задницах, спустились вниз по пандусу. Солнце выглядело хмурым, но воздух над островом и над заливом оставался чистым и ясным. От моря полз плотный туман; понадобится время, чтобы он добрался до них, а пока они могли наслаждаться самой яркой частью дня.

Они поделили пополам яблоко. Они услышали, как в доме над ними проснулись младенцы: короткий плач, потом снова тишина, когда каждый из них получил по груди соответственно. Кольм и Богус пришли к единому мнению, что младенцы скучны и неинтересны.

— Я ночью видел Моби Дика. — Он решился сказать об этом Кольму, который, впрочем, не слишком поверил в это. — Возможно, это был всего лишь старый остров, — признался Трампер, — но я слышал громкий всплеск, как если бы его хвост ударил по воде.

— Ты это все придумал, — сказал ему Кольм. — Это не реально.

— Не реально? — удивился Трампер. Он никогда раньше не слышал, чтобы Кольм использовал это слово.

— Ну да. — Но мальчик выглядел рассеянным — ему было скучно с отцом, и Богусу отчаянно захотелось, чтобы между ними появилось что-то очень глубокое.

— Какие книги тебе нравятся больше всего? — спросил он Кольма, и ему в голову пришла мысль, что он пытается заигрывать с ребенком.

— Ну, мне по-прежнему нравится Моби Дик, — ответил Кольм. Может, он просто решил быть с ним вежливым? («Будь вежливым со своим отцом», — Богус слышал, как наставлял Кольма Коут, когда они только приехали.) — Я хочу сказать, что мне нравится эта история, — пояснил Кольм. — Но это всего лишь выдумка.

На пристани рядом с сыном Богус с трудом сдерживал подступившие слезы.

Скоро весь огромный дом над ними проснется, как один гигантский живой организм: исполнит свое омовение, насытится и будет стараться быть услужливым и вежливым. В этой милой неразберихе исчезнет острота восприятия кое-каких вещей, но здесь на пристани, глядя на теряющееся в тумане солнце, Трампер ощущал все четко и ясно. Теперь туман накрыл собой устье залива и подбирался ближе; он казался таким густым, что невозможно было разглядеть, что за ним. Но словно от озарившей сознание вспышки, Трампер почувствовал, что он мысленно видит, что там.

Богус и Кольм услышали, как в туалете спустили воду, а затем до них донесся крик Ральфа:

— О, эти проклятые собаки!

На втором этаже распахнулось окно, в проеме которого показалась Бигги с Анной на руках.

— Доброе утро! — крикнула она им.

— Счастливого Throgsgafen! — прокричал в ответ Богус, и Кольм подхватил его приветствие.

Открылось еще одно окно, и оттуда, словно длиннохвостый попугай из клетки, высунулась наружу Мэтью. На первом этаже Тюльпен распахнула стеклянные двери в бильярдной, подняв Меррилла над головой. Рядом с Бигги появился Коут. Все хотели вдохнуть свежего воздуха до того, как все накроет сплошной туман.

Дверь в кухню распахнулась, выталкивая наружу Гоба, Лума и Ральфа.

— Этих проклятых псов вырвало прямо в прачечной! — орал он.

— Это все твой пес, — крикнул ему из окна Коут. — Мою собаку никогда не рвет!

— Это, наверное, Трампер, — предположила из бильярдной Тюльпен. — Он не ложился спать всю ночь! Его что-то беспокоило! Это Трампера вырвало в прачечной!

Богус запротестовал, настаивая на своей непричастности к этому грязному делу, но все принялись орать, что во всем виноват он. Кольм явно остался доволен дурачеством взрослых. Собаки принялись беситься, валяя друг друга в снегу. Богус взял сына за руку, и они начали осторожно, то и дело скользя, подниматься к дому.

В кухне творилось настоящее столпотворение. Собаки яростно грызлись перед дверью, и Кольм, желая еще большей кучи-малы, пронзительно свистнул в свисток; Ральф громогласно заявил, что виноградинка Мэтью стала больше. Женщины в один голос потребовали, чтобы все, кроме детей, вместо завтрака попостились. Они уже принялись за приготовление праздничного обеда. Бигги и Тюльпен, каждая выставив гордо голую грудь, кормили своих младенцев, придерживая их на подрагивающих бедрах. Мэтью приготовила завтрак для Кольма и отругала Ральфа за то, что он не убрал за собаками.

Ральф, Коут и Богус слонялись без дела, нечесаные, слегка попахивая перегаром. Мэтью, Бигги и Тюльпен, одетые не в платья, а в халаты и ночнушки, выглядели слегка растрепанными и взъерошенными — ночная истома еще улавливалась вокруг них.

Богус задавался вопросом: чего бы он мог еще хотеть? Но кухня казалась не самым удачным местом для размышлений — повсюду были тела. И что с того, если собачья рвота так и не убрана в прачечной! В хорошей компании многое можно стерпеть.

И, все еще не забывая о своих шрамах, старых гарпунах и других острых предметах, Богус Трампер осторожно улыбнулся, наблюдая вокруг себя возню этих здоровых и крепких тел.