Срыв (сборник) - Роман Сенчин

Нет, на самом деле ненависти к танцам не было. Было другое – они производили слишком сильное воздействие. Недаром во многих книгах танец называют не только самым древним, но и самым совершенным, самым сильным из искусств.

Сергей Игоревич оставался равнодушным, когда видел балет, акробатический рок-н-ролл, бальные танцы, а вот дискотечные… С дискотек он шел домой ошеломленный, возбужденный, наэлектризованный чуть ли не до безумия; когда видел жену, которую с готовностью отпускал потанцевать с пригласившим кавалером, чувствовал возрождение страсти, которое смешивалось с ревностью, выталкивало из-за стола туда, к ним. Сбросить ее руки с плеч мужчины, руки кавалера – с ее талии. Занять его место, пусть даже для того, чтобы растерянно, подобно герою фильма «На грани безумия», переминаться возле нее, извивающейся, истекающей соком соблазна.

До того, чтоб броситься, не доходило. Но это с женой. А сейчас он не смог себя удержать. Вскочил так резко, что Дмитрий Абрамович ойкнул, и побежал к танцующей паре.

Отодвинул разомлевшего Ивана легко, сжал в руках теплые бока Елены. Очень малое сжал – ткань платья, кожу, тот необходимый женский слой жира между кожей и костями бедер. Она поначалу, кажется, и не поняла, что у нее сменился партнер. Даже положила руки ему на плечи – вернула руки на плечи как бы Ивана. Лишь спустя секунду полуприкрытые глаза расширились, и она спросила:

– Что происходит?

И одновременно очнулся Иван:

– Как это понимать? Сергей?

– Я с ней, – громко и четко сказал Сергей Игоревич и повел Елену в сторону от Ивана.

Иван шагнул следом:

– Но ведь это хамство.

– Это моя женщина.

– Х-ха! – Елена сняла руки с плеч и стала пятиться. – Я не твоя… не ваша, Сергей Игоревич. Вы что-то напутали.

Сергей Игоревич стиснул ее крепче, сомкнул пальцы на ее крестце, прижал к себе:

– Моя!

Елена стала вырываться, мякоть под тканью платья сделалась твердой, ее руки уперлись ему в грудь, давили. Но Сергею Игоревичу казалось, что вырывается она неискренне и, если прижать к себе сильнее, поцеловать…

– Пойдем ко мне, – просил он, пробиваясь к ее губам, уху, глазам, – пойдем.

Песня кончилась, вместо нее нахлынул бубнеж голосов, звяк посуды, острый скрип двигающихся по полу ножек стула.

– От-пус-ти! – услышал Сергей Игоревич тихое, раздельное и бесконечно презрительное; увидел очень близко глаза Елены, которые смотрели на него как на какую-то мерзость.

Он бы отпустил. Отпустил и из-за этого взгляда, и из-за того, что вместе с исчезнувшей музыкой исчезла и его решимость. Но тут его стал оттаскивать Иван. Его рука, неожиданно крепкая, будто железная, обхватила Сергея Игоревича за шею, потянула назад, от Елены. «Драться». И Сергей Игоревич наугад ударил куда-то туда, где должно было находиться лицо Ивана.

Попал. Иван всхлипнул и, не разжимая ту руку, какой сжимал его шею, второй бухнул Сергею Игоревичу в левое ухо. Лицо Елены озарилось фонтаном искр и поплыло.

– Э, э, ребята! – бас Дмитрия Абрамовича. – Вы чего это?.. Вань, отпусти.

– Уведите его, – сказала Елена. – Он опять перепил.

Иван продолжал сдавливать шею, дышать было трудно; Сергей Игоревич прохрипел:

– Я не… не перепил… Я хочу с тобой…

– Отпусти, отпусти, – уговаривал великан.

Шею освободили, и он сразу мягко, но надежно сгреб Сергея Игоревича.

– Ты чего, Сереж… Ты чего… Пойдем. – И повел куда-то. – Пойдем, отдохнем…

– Всё в порядке, друзья, – своим обычным, деловитым и бодрым голосом объясняла Елена. – Маленький нервный срыв. Никто не застрахован… Включите, пожалуйста, музыку.

Сергей Игоревич не рвался, шел в объятиях Дмитрия Абрамовича покорно, безвольно. «Срыв, срыв», – стучало в ушибленном ухе. И в здоровое кто-то шептал: «Больше такого не будет. Все. Попрощайся».

С кем или чем попрощаться, Сергей Игоревич догадывался, но пока еще не хотел себе признаваться. Лишь чувствовал, как растворяется над головой, словно облачко пара, последний его выдох молодостью.